Книга Письма из Пёрл-Харбора. Основано на реальных событиях, страница 45 – Анна Стюарт

Эшли резко втянула воздух сквозь зубы.

– Ниже пояса бьешь, Робин. А ты бы не хотела попробовать? Полностью зависеть от других, даже если просто надо куда-то доехать. Повысить себе уровень сложности в жизни хотя бы раза в два? Попробуй, каково это – когда тебя вкатывают на площадку только потому, что есть вид спорта для таких, как ты. Все, я теперь просто колясочница, да? Больше никаких отличительных признаков у меня нет.

Робин молилась, чтобы у нее хватило терпения.

– Но ведь ты сама захотела сходить на баскетбол.

– Сама. Захотела. Потому что, видимо, надышалась в этой твоей квартире атмосферой беззаботного энтузиазма и решила, что можно себя побаловать. Ну и вот. Ошиблась. Это невозможно. Ни здесь, ни сейчас, ни… Не знаю, никогда.

– Эшли…

– Что «Эшли»? Ты видела, что там было? Толку от меня – ноль.

– Ты первый развышла на площадку. И чего ты заладила, ты мчалась там как ураган!

– А мяч кто кидать будет? – взорвалась Эшли. – Если ты забыла, суть баскетбола – забить мяч в корзину. А я не умею его бросать из коляски. И ловить не умею. Мяч мне в лицо прилетал, как идиотке какой-то. Я и выглядела, и вела себя как дура. Чистый идиотизм!

Голос Эшли сорвался, и она заплакала. Робин, растерянно оглядевшись, свернула на небольшую площадку у дороги, заглушила двигатель и повернулась к сестре.

Эшли сидела, свернувшись калачиком, вся дрожа, рыдала навзрыд. Робин смотрела на нее и чувствовала, как у нее внутри все сжимается. Не раздумывая, она раскинула руки, и Эшли тут же уткнулась в нее, как испуганный котенок. Робин крепко обняла ее, прижимая к себе.

– Эшли… Господи, прости меня, пожалуйста. Прости, сестренка. Кто ж меня за язык тянул…

– Я больше всего на свете хотела быть велогонщицей, – всхлипывая, заговорила Эшли. – Это было мое все. Жизни без велосипеда не видела. И у меня получалось! Я строила планы – учеба, спорт, олимпийские медали… Я была готова пахать, не жаловаться, терпеть тренировки, боль – любую боль. Я не боялась ни физической, ни душевной.

Она подняла заплаканное лицо и посмотрела на сестру.

– Это было единственное, что у меня действительнохорошо получалось. Я умела идти вперед, несмотря ни на что. Тренер говорил, что не видел такой выносливой девчонки, способной пройти через самый ад. А теперь выходит, что все впустую! Раньше в награду за боль я получала медали, признание, место в команде… А теперь боль – это просто боль. Больше ничего. Я ненавижу свою жизнь, Робин. Не-на-ви-жу!

Она снова зарыдала, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Слова Эшли пронзили Робин ножом, но она не могла ничего сделать, кроме как держать сестру в объятиях, пока слезы не иссякли. Наконец Эшли немного успокоилась и села на свое место, но продолжала смотреть мимо сестры, в одну точку.

– Эшли, ты чего?

– …Мэтт, сын, вытри ноги, – тихо сказала она, все еще глядя в пространство.

– Эшли… ты что, не с ума ли сошла?

– Все нормально. Смотри, Робин, вон туда.

Она повернула голову сестры в сторону белого здания с яркой вывеской: «Мэтсон Лайнерс».

Робин прищурилась, пытаясь вглядеться.

– Господи, – выдохнула она.

– Вспомни подсказку, дурында. – Эшли порылась в сумке, вытащила письмо и развернула его. – Слушай еще раз…