Книга Наденька, страница 17 – Мария Реутская

Шувалов глубоко вздохнул. В комнате повисла тишина.

– А теперь, барышня, – проговорил Николай Федорович, отвернувшись от сестры, – уходите отсюда, убирайтесь.

Наденька медленно поднялась и вышла, плотно затворив за собой дверь. Тело била крупная дрожь. Все плыло перед глазами, и она удивлялась тому, что все еще держится на ногах.

Шувалов стоял у окна, хмуро вглядываясь в распростертый перед ним сад, заросший бурьяном и лебедой.

Его планы относительно сестры рушились, словно карточный домик. Все оказалось намного сложнее, чем он предполагал. Опасность ее отказа существовала всегда, причиной могли стать его разрыв с семьей или ненависть к нему. Похоже, он напрасно надеялся. Получить согласие сестры казалось делом решенным. Но ее глупая гордость, давно уже ставшая атавизмом, могла привести к весьма печальным последствиям. Она этого не понимала. Да и не могла понять.

Шувалов обернулся и взглянул на старого отца.

Федор Савельевич тихо сидел в своем большом старом кресле, низко склонив голову, почти не двигаясь. Он был совершенно беспомощен. Внезапно графу стало невыносимо его жаль. Николай все еще помнил то время, когда отец был блестящим кавалером, щедрым и расточительным фатом. Теперь же он превратился в собственную тень. Его богатство – это только воспоминания. Но могут ли воспоминания сделать человека состоятельным?

Старый слуга накрыл на стол.

– А Надя? – спросил Шувалов. – Разве она не будет ужинать с нами?

Федор Савельевич поднял голову.

– Нет, – тихо ответил отец. – Она, бедняжка, так устала. Ей приходится думать обо всех нас в то время, как она сама еще ребенок и совсем не знает жизни.

Оба вздохнули.

– А ведь какая у нас безрадостная жизнь! – с горечью продолжал старый граф. – И что будет с ней, когда меня не станет?

В редкие минуты просветления Федор Савельевич особенно остро ощущал плачевность собственного положения.

– Вы так говорите, papa,будто у сестры действительно больше никого нет на всем белом свете, – холодно возразил графу сын. – Конечно, наши отношения далеки от идеальных, но все же я ей брат и не оставлю ее в трудную минуту.

Старик Шувалов схватил сына за руку и крепко сжал ее. Глаза его заблестели старческими слезами благодарности.

– Я не сомневался в тебе, – с гордостью проговорил он.

Шувалов отвел глаза.

– Да-а, моя сестра все хорошеет, – продолжал молодой граф после небольшой паузы. – Однако…

– Однако что? – старик испытующе посмотрел на сына.

Вместо ответа Шувалов нарочито окинул взглядом стены старого особняка.

– Знаю, знаю… – старик закрыл лицо рукой. – Ох, сынок, это терзает меня каждый день, каждый час! – его голос был полон отчаяния. – Я не хочу, чтоб моя дочь – краса и гордость нашего рода – увяла среди этих развалин, не познав всей прелести жизни! Зачем ей страдать за мои грехи?

– И в самом деле – зачем? – Николай Федорович пожал плечами.

– А как иначе? Не мне тебе рассказывать, в каком положении мы оказались.

– Но у вас есть я! – воскликнул Шувалов.

Старый граф испуганно посмотрел на сына.

– Да, я сейчас в трудном положении, – с воодушевлением продолжал Шувалов. – Но, отец, не ты ли всегда говорил нам, что семья – прежде всего?

– Да, но…

– Сейчас еще не все потеряно… Я хочу сказать, что я пока еще… как это говорится, «держусь на плаву». Никто не знает, что будет завтра, но… Зачем думать об этом теперь?