Книга Наденька, страница 131 – Мария Реутская

– Я не понимаю…

– Поймете…

– Вы говорите чушь! – вскричала княгиня. – Если вы таким образом хотите оправдаться, то я просто не понимаю, зачем это вам нужно.

– Меня, в отличие от вас, никогда не волновало чужое мнение, – с усмешкой проговорил он.

Княгиня знала это. Мелкая дрожь охватила ее. Она чувствовала почти физическую боль, которую причиняли ей слова брата.

– Я восхищаюсь Мари, – продолжал Николай Федорович. – В ней уживаются ангел и демон. Она может позволить себе полностью отдаться чувствам и порывам, в этом она старше и мудрее нас. Ее ложь простодушна, любовь безгранична. Конечно, все это уживается в ней неосознанно, поэтому она так естественна, поэтому она так отличается от нас с вами.

Княгиня закрыла глаза. Она чувствовала какое-то движение в душе. Это что-то клокотало, билось, рвалось, просилось наружу.

– Мы очень похожи с вами, Наденька, – говорил граф. – Я так же обвинял в своих бедах судьбу, провидение, Бога, да кого угодно, только не себя. Но это не сняло груза с моей совести.

Шувалов пристально вгляделся в бледное лицо сестры и, помедлив еще несколько секунд, вышел.

Княгиня обхватила себя руками и прижалась пылающей щекой к шелковой спинке дивана.

После того как за братом захлопнулась дверь, душевная буря улеглась. Она наконец открыла дверцу золотой клетки и выпустила своих птиц наружу. Никогда прежде она не испытывала более полной свободы быть самой собой.

«Счастье не в любви, а в свободе выражения чувств, – подумала она. – Любовь – это тоже инстинкт».

Княгиня Лопухова тяжело вздохнула и отошла от окна. Ожидание было тягостным. Внезапно ее охватила жажда деятельности, жизни. Ей хотелось что-то изменить, нарушить ровный, столь незыблемый ход вещей, но именно теперь она была совершенно беспомощна.

Прошло еще много времени, прежде чем грохот экипажа огласил пустынный переулок на Патриарших.

Княгиня вздрогнула, ее лицо озарилось, а сердце судорожно сжалось в сладостном предвкушении. Она знала, почему так было, и ей было хорошо от этого.

Она быстро спускалась по мраморной лестнице и на миг остановилась в нерешительности, увидев знакомую высокую фигуру. Она встретилась с гостем взглядом, обратив к нему свое лицо, светящееся улыбкой.

– Я рада, что вы не пренебрегли моей просьбой, – проговорила она нежным голосом, протягивая ему свои тонкие длинные руки.

– Мог ли я поступить иначе? – Зотов ответил улыбкой. Несколько секунд они провели в молчании. Княгиня с трудом отвела глаза.

– Вы говорили, что-то с сыном… – напомнил Зотов, подавляя непонятное ему чувство тревоги.

– Да, да, – Надежда Федоровна кивнула, погрустнев. – У Сашеньки небольшая температура. Врачи говорят, что это обыкновенная простуда, но я все равно волнуюсь. К тому же я никому так не доверяю, как вам.

Она снова по-особенному ему улыбнулась.

– Вы знаете о моем отношении к вам, – после небольшой паузы продолжила она, жестом приглашая его садиться. – Ваша дружба очень много значит для меня.

– Ну что вы, княгиня! Я не достоин… – Зотов растерянно улыбнулся.

– Не вам решать, – возразила она ему, не спуская с него своих больших серых глаз.

Подали чай.

– И как долго на этот раз вы пробудете в Москве? – спросила княгиня, с трудом сдерживая любопытство.

– На этот раз, кажется, долго, – вкрадчиво отвечал Зотов.