Книга Наденька, страница 13 – Мария Реутская

…Дождь еще продолжал барабанить по стеклу, но все слабее и покойней. В последний раз сверкнула молния. Гроза закончилась так же неожиданно и быстро, как и началась…

Шувалов сидел перед камином, подбрасывая кочергой поленья и безучастно глядя на огонь. Вместе с дровами догорало и письмо в голубом конверте. На ковре валялся опрокинутый бокал. Его содержимое разлилось по мягкому ворсу и, почти впитавшись, оставило на старинном арабском узоре уродливую отметину. Отблески пламени отражались на мертвенно-бледном лице графа. Казалось, за ночь он постарел на много лет.

– Николай? – Наденька сильно удивилась, обнаружив брата в гостиной посреди ночи.

Ей самой не спалось, и она решила скоротать время в кабинете отца.

Шувалов обернулся, усилием воли изобразив на лице некое подобие улыбки, которая больше походила на оскал.

– Да, моя милая? – глухо отозвался он словно из преисподней. Внезапно в прихотливой игре света и тени графиня увидела брата совершенно иначе: измученное лицо, пустые глаза, полудикая улыбка.

Ее ненависть и презрение вдруг куда-то улетучились, на смену им пришло странное смущение, похожее на чувство вины…

– Вам нехорошо? – спросила она, поддавшись порыву.

Шувалов смотрел мимо нее.

– Мне нехорошо, – повторил он безразлично, точно скопировав ее интонацию.

Графиня хотела уйти, но не могла заставить себя пошевелиться. Тишина разделяла их. Граф не обращал на ее присутствие никакого внимания, словно в гостиной никого не было.

– Что-то случилось? – наконец спросила она, надеясь, что звук ее собственного голоса выведет из оцепенения их обоих. Он пристально взглянул на нее, и на миг в его глазах отразилась вся глубина испытываемой им боли.

– Что-то случилось, – односложно отвечал он, зло насмехаясь над самим собой.

Наденька вдруг почувствовала всю неуместность своего вопроса. Еще вчера презиравшая брата всей душой, теперь она выражает ему сочувствие. Не хватало еще предложить ему помощь! Она попыталась вновь почувствовать то, что привыкла испытывать к брату, но его присутствие странным образом подавляло ее.

– Меня бросила жена, – внезапно проговорил Шувалов.

Его слова гулким эхом отозвались в дальних уголках дома. Наденька вздрогнула, словно от удара. Не столько от того, что было сказано, сколько от того, как это было произнесено – холодно, отчужденно, мертво.

– Уехала, – продолжал Шувалов, внутренне содрогнувшись.

– Я сожалею… – прошептала Наденька, скрестив на груди руки.

– Она увезла сына и сказала, что я больше никогда его не увижу, – в голосе слышалась неподдельная тоска. – Теперь у меня ничего не осталось…

– Вы не правы, – мягко перебила его графиня, проявляя сочувствие. – У вас есть друзья, родные.

– Друзья? – горько усмехнулся Шувалов. – Как только они узнают, что я разорен, они тут же отвернутся от меня. Родные? Наденька, кроме отца, вы – родной человек, вы – моя сестра и ненавидите меня.

Впервые за многие годы графиня почувствовала к брату некое подобие жалости.

– Не преувеличивайте, – попыталась возразить она. – Если друзья отвернутся от вас, то, значит, они и не друзья вам. А я… – она запнулась.

Наденька опустила голову, чтобы брат не заметил ее смятения.

– Петербург не прощает ошибок… – Шувалов поднялся с кресла и подошел к камину.

– Петербург… – медленно повторила Наденька, завороженная собственным голосом. – Мы никогда не сможем вернуться туда.