Книга В постели с бандитом, страница 69 – Ая Кучер

Поэтому я сижу тихо. Замороженная. В скафандре из тревоги.

Время летит быстро. Не чувствую дороги, поворотов, даже взгляда из окна.

Когда мы оказываемся в особняке, первым делом я укладываю сына в кроватку. Демид сопит, причмокивая губами.

Я накрываю его, осторожно приглаживаю волосы. Сердце трещит внутри, как от затяжного удара.

Заставляю себя спуститься в кабинет Мансура. Он ждёт меня, и нам нужно поговорить.

Но я чувствую себя так, словно мне просто озвучат приговор.

Мансур сидит в кресле, покачивает бокал в пальцах. Там плещется прозрачная жидкость. Джин? Водка?

Мансуру пить нельзя! Но сейчас мне плевать.

Ужас выедает мышцы. Как кислота. Каждое движение — скованное. Плечи словно прибиты к шее.

Я иду через кабинет, и мне кажется — полы длиннее, чем были. Мансур не двигается. Только следит. Взгляд — тяжёлый, прожигающий.

Я подскакиваю к нему. Не думаю. Просто хватаю бокал.

— Что ты… — начинает Мансур, но я уже опрокидываю содержимое себе в рот.

Залпом. Морщусь заранее. Уже готова к ожогу, к горечи, к огню. Хоть что-то, что прожжёт моё волнение, этот липкий страх, этот зудящий ком в животе.

Мне нужно облегчение. Нужно, чтобы хоть на секунду стало не так страшно. Не так тошно. Не так безысходно.

Пусть алкоголь выжжет мне горло. Пусть затуманит мозг. Я согласна. Я умоляю.

Но… Ничего не происходит. Вообще. Ни вкуса. Ни боли. Ни жара. Просто…

— Вода? — выдыхаю я растерянно. — Обычная вода?

— Одна заноза мне мозги ебала тем, что мне нельзя бухать, — хмыкает он. — Зависимость и все дела.

— Да, но… Все эти дни ты пил просто воду?

— Да. Но если хочешь выпить — ты знаешь, где бар.

Я качаю головой. Медленно опускаюсь в кресло напротив. Спина словноне гнётся.

Только сейчас понимаю, насколько я ничего не знала о нём. Ошибалась даже в таких мелочах.

— Почему не сказал? — шепчу.

— А ты мне о сыне почему не сказала? — цедит он.

— Потому что я боялась, что ты заберёшь его. Я всё могу пережить. Я очень сильная, Мансур! Правда, выдержу. Но его… Если с Демидом что-то случится… Я ведь этого не переживу.

— С ним ничего не случится. Я обещал тебе защиту в любом случае. Но, блядь, защищать было бы проще, если бы я знал кого!

— Мне жаль.

— Не жаль. Ты вообще не знаешь, что такое не врать, да?

Я поджимаю губы. Сердце колотится, как пойманная птица. Но я замечаю: он не говорит это со злобой. Без нажима. Без крика.

Мансур чуть усмехается, качая головой. И я понимаю, что это не был упрёк всерьёз.

И словно что-то лопается внутри. Напряжение стихает, понемногу отступает.

В груди становится легче. Ненамного, но достаточно, чтобы вдохнуть полной грудью.

Я поджимаю к себе ноги. Обнимаю колени, упираясь в них подбородок. Стараюсь сжаться, словно это поможет.

Я слежу за Мансуром. За каждым его движением. Я не знаю, чего ждать

— Мой? — спрашивает он резко.

— Твой, — выдыхаю, понимая, что врать больше нет смысла. — Я узнала после… Когда уже сбежала.

— После предательства. Называй всё своими именами.

— Да. Послушай. Когда я заманила тебя в тот кабинет… Я не знала, что именно планирует твой отец. Он сказал, что ты сорвался. Что ты вышел из-под контроля. Я не понимала. Я…

— Ты уже говорила.

— Нет! Выслушай меня!

Это не крик. Это мольба. Срывающаяся, сдавленная. Больше нет злости. Только желание объяснить. Рассказать всё. Дотянуться.