Книга В постели с бандитом, страница 71 – Ая Кучер

Я забираю у мужчины бокал. Касаюсь его пальцев на долю секунды — и сердце резко дёргается. А потом Мансур притягивает меня.

Я врезаюсь боком в его тело. Плотно. Он — тёплый. Массивный. Сильный. И почему-то не страшный.

Его ладонь оказывается на моей талии. Большая, уверенная. Пальцы медленно скользят по ткани, едва-едва касаясь.

Трепет разливается по коже. Как будто внутри включился ток. Слабый, но непрерывный. Щекочет, пугает, ласкает. Всё вместе.

Я боюсь его. И при этом укладываю голову ему на плечо.

Словно весь этот день был штормом, а он — единственное твёрдое, что ещё держит меня.

— Какого хуя ты мне не сказала сразу? — рвано выдыхает Мансур. — Дохрена всего можно было бы избежать, если бы ты просто призналась.

— Я не могла… — шепчу. — Твой отец…

— Старый ублюдок знал об этом?!

— Нет! Никто не знал очень долго. Даже мои родители до сих пор не знают. Просто… Я видела, какой он жестокий. И видела, каким жестоким бывал ты. И я не хотела такой судьбы для своего ребёнка.

Слова срываются тяжело. Словно горло сжимает ремень, а я всё равно выталкиваю сквозь этот удушающий зажим то, что столько времени держала внутри.

Годами. Сглатывала, прятала, хоронила под кожей.

— Я не хотела, чтобы моего сына воспитывали жестокие люди, — продолжаю я. — Боялась того, что он будет таким же, как и…

— Как и мы? — цедит Мансур. — Справедливо. Но, выросши с моим отцом… Я бы никогда не дал подобной жизни сыну. Я бы разъебался нахуй, но дал ему нормальную жизнь.

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Становится легче. Не сразу. Не резко. Но словно со спины снимают старую, тяжёлую шинель, промокшую от страха.

— Я этого не знала… — шепчу. — Но это был мой второй страх. Что, узнав о ребёнке, ты решишь его забрать. И я… Я ведь бы ничего не могла поделать, понимаешь? У меня не было ни защиты, ни связей. Я так боялась…

Ладонь Мансура медленно скользитпо моей талии. Плавно. Уверенно. Не на притяжение — на спокойствие.

Мансур прижимает меня ближе. Крепко. Настолько крепко, что моё дыхание замирает на секунду.

Я таю. Словно всё напряжение — выжгли. Как будто внутри был ком, и он, наконец, исчез.

Мансур каким-то образом разрывает мои страхи, возвращая телу непривычный покой.

— Рядом со мной, — говорит он глухо. — Тебе больше нечего бояться. Считай, все твои страхи закончились. Я больше не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Мансур

В комнате темно. И висит тишина. Только её дыхание — неглубокое, размеренное — да едва слышное посапывание пацана.

Я лежу. На краю кровати. Как ёбаный чужак в собственной жизни. Смотрю. Не могу не смотреть.

Тамила укрыла сына своим телом, как щит. Ладонь — крохотная, тонкая, но прижата к его груди, будто если отпустит — он исчезнет.

И я не знаю, что в этом больше: мать-львица или раненая девчонка, которая боится, что у неё всё отберут.

Грудь стягивает, будто туда ссыпали гвозди. Каждый вдох — со скрипом. Сердце долбит по рёбрам.

Внутри всё клокочет. Яд. Кислота. Мешанина из ревности, злости, растерянности.

Сын. Сын, блядь. Возле которого я лежу и не могу пошевелиться. Нихуя не шарю.

Ни что с ним делать. Ни кто я теперь. Ни как дышать рядом.

Бардак в голове. Как будто туда зашли с кувалдой и разнесли всё к хуям.

Моя жизнь была собрана — злая, выверенная, структурная. Я контролировал. Я карал. Я решал.