Книга В постели с бандитом, страница 72 – Ая Кучер

А теперь вот лежу, смотрю, как этот мелкий скручивается ближе к её груди, и чувствую, как мне, взрослому мужику, хочется заорать.

Она скрывала. Годы, блядь. Не месяцы. Не недели. Годы.

Выносила. Родила. Кормила. Защищала. Прятала от меня моего сына!

Ярость сидит в костях, трещит по позвонкам. Бьётся в зубах, будто их склеили эпоксидкой.

Хочется разнести всё. Размазать. Крушить. Хочется схватить её, встряхнуть, вжать в стену и спросить: какого хуя?!

Да хули ты её размажешь. И раньше не смог. Не перешагнул грань. Когда ненавидел её, не разрушил.

А теперь? Теперь она мать. Мать моего сына. Тем более не получится.

Нихуя не получится.

Хочется повернуть время. Назад. Протянуть руку. Дотронуться до её живота тогда. Когда он только начал округляться.

Услышать первый крик этого мелкого. Увидеть, как она держит его впервые. Быть рядом, сука.

Просто быть.

Я лежу. Тупо пялюсь в стену. В груди — месиво. В башке — лезвия. Каждая мысль царапает до крови.

Состояние, как будто тебя ебнули по затылку, и ты встал, и вроде идёшь, и вроде даже говоришь, но половина тебя осталась там. Сдохшая.

Всё кажется, что это наёб. Что это не мой пацан. Сука, это какой-то ебучий танец на моих костях.

Я это уже проходил. Я, блядь, уже был отцом.

Совсем недавно. Совсем, сука, недавно.

Думал,что есть дочь. Что три года её жизни прошли мимо меня. Что пропустил, продолбал, что не был рядом.

Меня вывернуло тогда. До дрожи, до срыва, до состояния, когда вены под кожей будто стали горячей проволокой.

А потом…

Потом всё разлетелось к хуям. Оказалось, что это не моя дочь. Что это была ловушка, манипуляция, пелена на глаза.

Херануло по мне так, что я стены ломал. Размазало. Растоптало. Сделало из меня фарш.

И вот теперь?

Теперь снова.

Только хуже.

Потому что ту девочку родила левая тёлка. Было похуй на ту, кого я там мог случайно трахать.

А сейчас… Мать Демида — Тамила.

И это, сука, меня ломает по живому.

Режет. Скручивает. Разворачивает в обратную сторону.

Она не левая. Она — моя. Моя ебучая боль. Моя ярость. Моя зависимость.

Смотрю на сына — и внутри что-то просит: поверить. Принять. Согласиться.

Но я повторяю себе: нихуя. Нихуя не будет до теста ДНК.

Потому что, если сейчас поверю — и окажется ложь...

Переворачиваюсь набок. Медленно, будто каждый мускул весит по тонне. Матрас подо мной чуть скрипит, но они не шевелятся.

Хочу выжечь себе эту картину в мозг как клеймо.

Тамила спит, вытянувшись вдоль сына. Щекой к нему, подбородком почти к макушке.

У неё нос морщится во сне. Пальцы скользят по груди Демида, чуть касаются, мягко, как будто проверяют, что он здесь.

И в этом движении — вся суть матери.

Она, сука, мать.

Тамила, эта девчонка с глазами загнанного зверя, с голосом, что когда-то дрожал от страха, — она стала кем-то большим.

Я вижу в ней воительницу. Которая даже во сне готова защищать.

И если я сейчас потянусь, трону пацана — я, блядь, уверен: она подскочит. Не в силах контролировать. Инстинктом.

Она справилась. Одна, без меня. Тянула, растила, лечила, берегла. Столько дерьма прошла. Не сломалась. Не бросила.

Да, я охуенно уважаю её за это. Глубоко. До костей. Но эта же ебаная правда и жжёт.

Потому что она защищала сына от меня.

От меня, сука.

Но теперь не она будет защищать. Не её черёд. Эта забота теперь моя.

Если кто-то сунется — хоть на миллиметр, хоть взглядом — размажу. Разъебу. Сотру с лица земли.