Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 81 – Таша Муляр

Странное ощущение, ты глазами видишь, что тело есть, а внутри себя его не чувствуешь. Её можно было уколоть, но она этого не ощутит. Из-за этого были и трудности с речью. Мозг формировал и пытался выпустить из себя правильные слова и мысли, а язык не слушался совсем, получалось только мычание… Единственным способом общения было письмо. Алевтина Васильевна приноровилась с трудом писать слова левой рукой, при этом было удивительно, что она хочет написать, например, слово «свёкла», попросить принести ей свёклу, а рука пишет «лук». Коммуникация с внешним миром от этого была полностью расстроена и нарушена, зато зрение, наоборот, стало лучше. Предметы, которые уже много лет на расстоянии виделись нечёткими, вдруг проявились. Теперь она могла без очков прочесть табличку возле двери палаты, где были написаны её фамилия и температура рядом с такими же данными соседки по палате.

Ей не хотелось просыпаться. Во сне она была ещё сама собой и чаще всего молодой. Сны снились про лучшие годы её жизни, когда она кружила головы ухажёрам, утирала носы завистливым бабам, щеголяя новыми нарядами и видными женихами. Проснувшись, она оказывалась в этом разваленном недвижимом теле, которое не просто её не слушалось, а жило своей жизнью, требуя обслуживания от окружающих.

Сын и эта профурсетка приходили к ней ежедневно. Приносили пюрированную еду, компоты, морсы, необходимые лекарства. Кормил Алевтину чаще всего сын. Это было тоже неудобно, но оставалось только смириться. Он заботливо приподнимал её на кровати, придавая телу полусидячее положение, набирал в ложку приготовленное Айшей пюре, вкладывал ей его в рот, вытирая салфеткой то, что она не могла проглотить. Лишнее просто выливалось изо рта обратно. Глотательный рефлекс срабатывал не всегда.

Особенно позорным был тот факт, что Айша её мыла и подмывала. В первый раз всё существо Алевтины Васильевны было категорически против этих касаний. Сын сам попросил именно Айшу ухаживать за матерью в плане гигиены. Вначале это делала больничная санитарка, делала грубо, из рук вон плохо, у Алевтины начались пролежни. «Вес большой, она не двигается, кровообращение нарушено – и вот вам, получите. Нужно лучше ухаживать, а то они загноятся, и вылечить их будет очень сложно», – сказал лечащий врач при осмотре на очередном обходе в присутствии сына. Айши тогда не было, но, судя по тому, что она приехала к вечеру уже с необходимыми медикаментами для обработки пролежней, Алевтина поняла, что это сын попросил. Вряд ли бы она сама вызвалась. Алевтина на её месте ни разу бы не стала этим заниматься не то что для чужой женщины, но и для собственной матери – это было отвратительно.

Вместе с Алевтиной Васильевной в палате лежала женщина чуть помоложе неё. Состояние у той было легче. Она с трудом, но всё же могла вставать, сама ела и разговаривала. Разговаривала даже слишком много. К ней никто не приходил, и, тренируя речь по совету местного логопеда, женщина болтала без умолку. С кем она болтала? Да понятно с кем – с Алевтиной, которая отвечать могла только мычанием или глазами: вправо-влево – «нет», вверх-вниз – «да». Так и «болтали» целыми днями.