Книга Игры с небом. История про любовь, которая к каждому приходит своим путем, страница 80 – Таша Муляр

Алевтина Васильевна лежала в больнице третью неделю. Прежде она практически не попадала в такие заведения – с резким запахом немытых тел, хлорки и боли. Особенно остро ощущался именно запах боли. Он тревожил её, пугал и не давал возможности настроиться на выздоровление. До этого случая она лишь дважды лежала в больнице – один раз в ранней молодости с аппендицитом, тогда её прямо с пляжа в Феодосии увезли, только отпуск начался – и с ней случился приступ, а второй раз – в роддоме, когда рожала сына. Но роддом – даже не совсем больница, там не лечат, там помогают появиться на свет новой жизни, это другое. Боль там тоже есть, да ещё какая, но она не безнадёжная, не тяжёлая, как тут, а быстро проходящая и сменяющаяся радостью.

На здоровье Алевтина никогда не жаловалась и по врачам ходить не любила. «Нечего мне там делать. Сама про себя всё знаю лучше любого врача. Они мне кто? Никто! Так что они могут знать обо мне такого, чего не знаю я сама?» – отшучивалась она каждый раз, когда ей предлагали пройти диспансеризацию вначале на работе, а потом и приезжающие иногда по скорой врачи. Всё-таки возраст, уже за 80. Давление иногда шалило, голова кружилась, поэтому редко, но вызывал ей сын неотложку, когда видел, что матери совсем плохо, а она хорохорится.

В этот раз всё оказалось непросто. Инсульт, операция, да ещё и госпитализировали не сразу, сын не заметил, что она на кухне пропала, упав на пол во время приготовления кофе, а позвать не смогла: речь пропала, и тело не слушалось. Вот кто в здоровом состоянии может представить такое? Ты у себя дома, не один – и абсолютно беспомощен! Хорошо, что сын всё-таки вспомнил о её существовании и вышел посмотреть, куда мать запропастилась, а то могла бы так смерть свою и встретить под табуреткой, опозорилась бы навсегда.

Всё-таки она везучая. В больнице вон на этаже забыли, тоже на волосок от смерти была, но потом эта малахольная Айша примчалась и на уши всех поставила – старалась, небось, для Германа, для сыночка её.

Какая же она молодец, что родила себе сына! Мать её тогда отговаривала, когда она замуж собралась наконец-то выходить и поделилась с ней целью этого замужества – ребёнка для себя родить, чтобы не одной быть на этом свете. Мать против была, мол, зачем тебе это нужно, такая возня и проблемы с этими детьми, ты мне вон как тяжело далась, да и до сих пор с тобой вожусь, со взрослой, в общем-то, тёткой.

Сейчас, спустя годы, будучи матерью взрослого сына, Алевтина понимала, почему её мать тогда отговаривала. Боялась потерять свою Алю. Переживала, что она замуж выйдет – и привет, не увидит мать дочку, одна на старости лет останется. Ей сейчас и самой страшно потерять сына. Вон как эта дурочка из Казахстана вцепилась в него – мёртвой хваткой держит её Герочку и не отпускает… Хорошо ещё, что не залетела пока и детьми его не осчастливила.

Алевтина лежала на койке в двухместной палате, куда её определил, как ей казалось, сын, договорившись с завотделением и оплатив её пребывание. Когда не спала и была в состоянии мыслить, рассуждала, вспоминая все обстоятельства своей длинной жизни, а особенно последнего месяца. Слава богу, память у неё почти не пострадала. Слух сильно снизился, погрузив Алевтину Васильевну в почти полную и зловещую тишину. Она могла слышать, только когда собеседник был очень близко и говорил намного громче обычного. Не слушалась правая половина тела. Нога за две недели после операции чуть восстановилась, пальцы уже шевелились, но она её не чувствовала и почти не могла ею двигать – словно чужие правые нога и рука, вся правая сторона тела будто отсутствовала.