Книга Наперегонки с ветром, страница 58 – Таша Муляр

Василиса, сидя на табуретке за столом и прижимая к себе спеленатого младенца, мать которого наконец-то могла поспать часик-другой, посмотрела Саше в глаза, пытаясь найти в них правду.

Та смутилась.

– Да вру, конечно. – Саша присела рядом за стол, потянулась было за сигаретой, глянула на младенца и передумала, выпростала обе руки на стол перед собой, сплела пальцы пауком, потянулась, выпрямив руки до хруста в суставах. – Смотрю вот на таких, – она кивнула на малыша, – и сердце заходится. Думаю, каким бы сейчас мой был. Уж бегал бы…

У него папашка такой симпатичный был, – откуда-то найдя в себе силы, Саша сменила тональность беседы, так же стремительно опять перейдя из начавшегося было минора искренности в мажор бахвальства. – Даже не симпатичный, а, прямо скажем, красавчик, все девки за ним стонали, а мне достался. – Она замолчала, унесясь в воспоминания. – Знаешь, мне ведь на него пофиг было, я с ним из вредности замутила, хотела всем доказать, что я лучше их, мстила. Казалось, что всех на место поставлю и докажу, что я лучшая.

– Зачем? – тихо спросила Василиса, боясь спугнуть Сашину вдруг открывшуюся откровенность.

Саша сидела в задумчивости.

Встала, подошла к видавшей виды плите, когда-то гордо блестевшей белоснежной эмалью, считавшей себя новой и модной, а теперь стыдливо стоявшей в углу, покрытой черными сколами от ударов судьбы и несмываемым нагаром чьей-то трагичной рассеянности, в ожидании, когда кому-то пригодится ее еще тлеющий огонь. Чиркнула спичкой, поставила чайник, опустила свисток и повернулась к Василисе, выбрав ее для своей исповеди, решившись наконец, разрешила себе говорить.

– Мы с ним из одной школы. Только я в выпускном училась, а он к нам преподом пришел. Химик, после института, распределился из другого города. Банально все. Нахимичил… Красапет, блин! Сейчас банально, а тогда – лучше его на свете не было. Не буду тебя долго грузить, да и себя травить тоже… В общем, любовь у нас была, а потом он с моей матерью переспал. Как-то так. – Она замолчала.

На последних словах, подхватив лейтмотив, протяжно засвистел чайник. Василиса от неожиданности вздрогнула и прижала к себе младенца.

– Ч-ч-ч, ш-ш-ш, а-а, а-а! – Успокаивая малыша, Василиса пыталась осмыслить трагедию подруги. – Прости, у меня слов нет. Как ты это пережила?

Саша все-таки закурила. Отошла к окну, чуть приоткрыла форточку, выпуская дым в лицо любопытным звездам.

– А вот так! – Она развернулась и, не выпуская сигареты из зубов, залихватски изобразила па из матросского танца «Яблочко». – Вот им всем! – Она ударила ладонью правой руки по предплечью левой, согнув ее в локте. – Пусть все захлебнутся. Живу так, чтобы им было мучительно больно!

«А больно тебе», – подумала про себя Василиса.

– И ты представляешь, мне хоть и было всего шестнадцать, а я так хотела за него замуж! Ранняя я, наверное, так ребеночка хотела, на него похожего, чернявенького такого, даже, что греха таить, дурила его, хотела залететь – ан нет! Не судьба. А вот когда пошла мстить и стала с тем раскрасавцем спать, назло спать, без чувств совсем, как актриса из фильма про любовь, так вот тогда и случился у меня ребеночек. Ну не могла, не могла я от него рожать! Больно мне так – просто дыра вот тут, вселенская и черная… Уж как меня врач, пожилой, добрый такой дядька, всяких повидавший, уговаривал его оставить, как уж уговаривал! Пугал, объяснял, грозился с матерью моей поговорить, а я тогда врача этого еле нашла, все свои деньги отдала и заняла еще, – Саша говорила медленно, не торопясь, словно смакуя тяжелые моменты, расковыривая свою рану.