Книга Курс 1. Ноябрь, страница 102 – Гарри Фокс

Я остался один. Один в этом полумрачном царстве из клеток, решёток и глаз, сверкающих из темноты. Я медленно прошёл по центральному проходу, и мутные, тяжёлые мысли, которые я старался гнать от себя среди шума столовой и напряжённого молчания комнаты, наконец нахлынули в полную силу. Лана и её игры. Мария и её долг. Громир с его внезапным и таким неловким увлечением. Зигги, зарывшийся в книги, как в нору. Сигрид где-то там, с её вечным презрением. Оливия с её странной, тихой преданностью… И я посреди всего этого. С графским титулом, который не греет, с поместьем, которое не кормит, и с даром, который больше похож на проклятие, выворачивающее реальность наизнанку.

Я глубоко вдохнул. Воздух был прогорклым, с явными нотами навоза и специфической, сладковатой вонью от тел магических существ. Парадоксально, но этот отвратительный запах казался сейчас честнее и проще любого парфюма в бальных залах. Здесь всё было просто: голод, агрессия, сон, инстинкт. Никаких двойных смыслов, никаких придворных уловок.

Подойдяк бочке с кормом, я взял вилы и принялся за работу. Монотонный физический труд, знакомые, почти ритуальные действия — раздать мясо, сменить воду, вычистить подстилку. В этом был свой, горький и вонючий, но такой желанный покой. По крайней мере, на пару часов.

Я закончил последнюю клетку, швырнул вилы в пустую бочку и тяжело опустился на ящик у стены. Руки дрожали от усталости, спина ныла, но в голове наконец-то прояснилось. По крайней мере, так мне казалось.

Передохнув, я поднял взгляд. Прямо напротив, в самой дальней и крепкой клетке, сидел белый медведь. Вернее, не совсем медведь. Белоснежная шерсть, массивные лапы, но часть его тела — плечи, спина — была покрыта причудливыми, сросшимися пластинами, напоминавшими костяной панцирь. И был у него третий глаз посреди лба — матовый, мерцающий слабым перламутровым светом. Он всегда спокойно смотрел им на меня, и в его взгляде читался древний, терпеливый разум.

Сейчас третий глаз был закрыт. Исчез. Будто его никогда и не было, осталась лишь гладкая шерсть.

— А это странно, — произнес я вслух, и мой голос глухо отдался в тишине питомника.

Раньше я мог с ними разговаривать, — пронеслось в голове. — Во всяком случае, мне так казалось. Было чувство, будто мы понимаем друг друга без слов. А сейчас… словно всё это был бред. Галлюцинации уставшего мозга. Почему они молчат?

Медведь, услышав мой голос, медленно подошёл к решётке. Он не рычал, не бросался. Он смотрел своими двумя обычными, тёмными глазами, и во взгляде его было что-то… виноватое. Жалостливое. Как у пса, который набедокурил.

— Что с тобой, старик? — тихо спросил я, вставая и делая шаг навстречу.

И тогда это случилось.

Из уголков его тёмных глаз выступили густые, тёмно-алые капли. Кровь. Она не текла струйками, а будто сочилась из самих глазных яблок. А затем сами зрачки загорелись изнутри. Не метафорически. Они вспыхнули ярким, неестественным, электризующим синим светом, как два крошечных, безжалостных прожектора.

Ледяной ужас пронзил меня от макушки до пят. Я отпрыгнул назад, налетев на бочку.

— Что за чёрт⁈

Я рванулся к стеллажу с приборами, где среди хлама должен был лежать старый, но работающий диагностический сканер. Мои пальцы нащупали холодный металл рукояти.