Книга Курс 1. Ноябрь, страница 104 – Гарри Фокс

Это было не заклинание. Это было что-то вроде… рефлекса. Отчаянной, инстинктивной защиты организма, который решил, что лучший способ выжить — превратиться в лёд самому.

Лёд полз по шее, щёкам, закрывал глаза. Последнее, что я увидел перед тем, как мир погрузился в мутную белую пелену, — это огромная лапа белого медведя, занесённая для удара. Она обрушилась на меня с силой, способной переломить стальную балку.

Раздался оглушительный, звонкий удар, будто гигантский колокол. Но не было боли, не было хруста костей.

Было лишь глухое, резонирующее бд-дынь!по ледяному панцирю. Когти скользнули по гладкой поверхности, не оставив и царапины.

Моё сознание, уже наполовину отключённое холодом, не выдержало этого последнего удара-спасения. Оно оборвалось, как нить, и я погрузился в беспробудную, ледяную тьму, заточённый в собственном, непостижимым образом созданном коконе, под аккомпанемент безумного рева тварей, бьющихся о непробиваемую оболочку.

Синие, безумные глаза тварей ещё несколько мгновений пылали ненавистью, уставившись на ледяную глыбу, в которой застыл я. Когти царапали поверхность, зубы скрежетали, пытаясь вгрызтьсяв холодную твердь. Но лед, рождённый не заклинанием, а каким-то глубинным, отчаянным инстинктом самого моего существа, оказался прочнее стали. Он не трескался, не поддавался. Он просто был. Непреодолимым, холодным, чуждым барьером.

Бешеный азарт разрушения в их воспалённых сознаниях наткнулся на невозможность. Как хищники, сломавшие зубы о скалу, они отступили. Рык медведя, полный ярости и разочарования, сотряс воздух. Он ещё раз ударил по ледяному саркофагу — тот лишь глухо отозвался, не дрогнув.

Их внимание, подогреваемое той самой синей чумой, что горела в их взглядах, переключилось. Стена. Дверь. Решётки. Свобода.

С новым, ещё более яростным рёвом они ринулись прочь, отшвыривая друг друга. Массивный Лютый с разбегу врезался в укреплённую дубовую дверь питомника. Раздался сухой, ужасающий треск — не дверь сломалась первой, а магические руны сдерживания, выжженные по её периметру. Они вспыхнули ослепительно-багровым светом и погасли, рассыпавшись на искры. Без их поддержки дерево не выдержало и следующего удара — дверь вывернуло внутрь, сорвавшись с петель.

Другие существа, помельче, но не менее свирепые, атаковали стены, в которых были вмурованы кристаллы-стабилизаторы барьеров. Звук ломающейся магии напоминал хруст льда и звон бьющегося стекла одновременно. Каждая вспышка угасающего защитного поля освещала дикую орду, вырывающуюся на волю — в коридоры академии, а оттуда — кто знает куда.

А я… я оставался в центре этого разрушенного ада. Погружённый в лед и в беспробудный, неестественно крепкий сон. Не было сновидений. Не было боли. Не было даже холода — я и был этим холодом. Лишь далёкий, приглушённый грохот, будто доносящийся из-за толстой стены, и смутное ощущение падения в бесконечную, тёмную и тихую глубину. Последним островком сознания, прежде чем оно полностью угасло, была мысль, похожая на ледяной осколок: «Что я наделал?..»Но и она быстро растаяла в наступающей пустоте.

Воздух здесь был не воздухом, а густой, неподвижной субстанцией, лишённой запаха, температуры и жизни. Пыль, вечная и мелкая, как пепел, медленно оседала на руины. Замок был похож на сломанный зуб, торчащий из мёртвой челюсти земли. Башни обрушились, стены почернели от древнего, невидимого пламени, а в провалах окон и арок зияла только пустота.