Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 37 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Зорге приоткрыл глаза и повторил вопрос:

– Это ты придумала?

– Нет, – грустно улыбнулась Исии. – Мне ее моя бабушка рассказывала, когда я была еще маленькой девочкой.

Зорге молчал.

Она продолжила:

– Знаешь, я тоже тогда спрашивала бабушку, почему ее сказка такая грустная. Она ответила: «Милая Исии, наша жизнь полна прекрасных чувств. Они, подобно букету из полевых цветов, разные, радость – словно яркий мак, грусть – нежная ромашка, горечь утрат – терпкая полынь, а счастье – сладкий клевер. Я думаю, что с цветами радости и веселья ты и сама справишься, их аромат тебе знаком, а вот если тебе на дороге жизни придется сорвать цветок печали, ты должна знать, что с ее приходом ничего не начинается и ничего не заканчивается. Но без нее букет твоей жизни будет не полным. Не бойся печали, Исии, ибо она лишь ключ к познанию мира. Детка, никогда не унывай, даже если печаль коснется твоего сердца».

Зорге приоткрыл глаза. Она увидела, как его взгляд подернулся туманом.

– Поспи, Зорге, сон придаст тебе сил и здоровья, – тихо прошептала ему Исии. Она сходила за стаканом воды и поставила его на стул у изголовья кровати. Когда Исии перевела взгляд на Зорге, он уже спал.

В этот момент в дверь постучали. Исии вышла и, увидев у порога молодого японского парня с надвинутой на брови кепкой, удивленно спросила:

– Кто вы?

– Я – Ноу, – ответил тот.

Она внимательно посмотрела на него.

– Что вам угодно?

Незнакомец поклонился, протянул ей небольшой тугой сверток и произнес:

– Это вам, возьмите, пожалуйста.

Белая дымка окутывала окраину Токио. Над заводами, переориентированными на выпуск военной продукции, курился туман войны. Жизнь все суровей обходилась с простыми японцами. Крестьяне в селах, вынужденные большую часть своего труда отдавать армии, измученные непосильным бременем налогов, едва выживали. Но перед страхом наказания, вынуждены были молчать. Рабочие в городах, несмотря на заметный промышленный рост, существовали в невыносимых условиях, на мизерную зарплату. В связи с острой нехваткой жилья, вызванной в том числе притоками беженцев с оккупированных территорий, люди оказались в крайне тяжелых условиях. Трущобы, в которых они обитали, из-за гнетущей антисанитарии давно превратились в рассадники болезней. Но правительство в милитаристском угаре закрывало на все это глаза. Именно сюда и намерились направиться ранним утром Ноу и Шин за поддержкой и помощью, чтобы избавиться от непосильной «контрибуции», наложенной на них ненавистными Айдзо и Кэйто. Эти, почуяв запах легких денег, просто так теперь не отвяжутся. Они успели уже с утра съязвить:

– Эй, скажите, друзья, вы не забыли, главное наставление следователя Танаки?

– Это какое? – зло спросил Шин.

– Всегда помнить о своем служебном долге.

– Помним, – ответил Шин.

– Вот и хорошо. Вечером увидимся, – хмыкнул Айдзо.

Утро, начавшееся с привычного служебного инструктажа в участке, казалось, ничего особенного не предвещало. Но в глазах Ноу и Шина читалась надежда, смешанная с отчаянием. Когда они взяли такси и назвали адрес, куда их следовало доставить, водитель посмотрел на них так, будто что-то хотел сказать, но потом, видимо, раздумал и, включив передачу, нажал на газ. Ноу и Шин, оба ехали со странным чувством, что все это затеяли не в добрый час. Им казалось, что на окраину города их везла не машина, а несла какая-то нелегкая сила. Так и случилось. Когда, заплатив за поездку, они вышли из такси, первое, что увидели, – толпу рабочих у проходной и много полицейских у заводских ворот. У всех входящих на территорию стражи порядка повально проверяли пропуска, а вызывавших хоть малейшее подозрение трудяг отводили в сторону и обыскивали. Ноу и Шин даже пробовать не стали проникнуть внутрь сквозь вооруженный кордон. Потому что, согласно служебному наряду, должны были находиться сейчас совсем в другом районе Токио. Шин, немного осмотревшись, спросил одного из проходивших мимо рабочих: