Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 40 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– Шин, ты уверен, что мы идем правильно? – не скрывая волнения, спросил Ноу.

– Тебе известен другой путь? – ответил Шин.

– Нет.

– Тогда помалкивай и внимательно смотри под ноги.

– Шин, – не унимался Ноу, – скажи, откуда ты знаешь Мастера? Ты его когда-нибудь видел?

– Нет. Я о нем слышал. Он очень могущественный и умный. Если его хорошо попросить, он обязательно поможет.

– Наверное, он потребует денег за услугу.

– Необязательно.

– Воры всегда требуют денег за помощь.

– Слушай, Ноу, перестань называть Мастера вором, – теряя терпение заявил Шин. – И вообще, не вздумай при нем открывать рот. Я сам буду с ним разговаривать. Ты иногда слишком много говоришь.

– Это бывает, когда я волнуюсь, – подумав, ответил Ноу.

– Не имеет значения.

– Думаешь, я глуп?

– Нет, не думаю. Но тебе лучше помолчать.

Они шли, петляя по лабиринту, уже, наверное, около часа, если не больше. Воздух был душным, пропитанным сырым запахом и чем-то неуловимо тревожным. Ноу вновь нарушил молчание:

– Шин, а батарейки твоего фонарика не разрядятся?

– Не знаю.

– А то, я думаю, если они разрядятся, как же мы дальше пойдем? Может, пока есть еще время, повернем назад?

Шин остановился и, ничего не отвечая, поводил фонариком вдоль каменных стен. Луч выхватывал из мрака лишь небольшие участки, покрытые какой-то слизью.

– Идем, – скомандовал Шин, направляя свет вглубь лабиринта, который стал уходить влево. – Впереди поворот.

Ноу изо всех сил старался терпеть и не показывать своего страха. Но тяжелая, как спертый воздух вокруг, мысль свербела в голове: «А что, если мы заблудимся и не найдем выхода?» Но выхода не виделось не только из лабиринта, окажись они сейчас дома, что их там ждет? Придут Айдзо с Кэйто – это разве не тупик?

Ноу, опустив голову шел, даже не пытаясь смахнуть с себя налипшее, как соленый пот, уныние. Неожиданно впереди, там, где тоннель сделал наконец поворот влево, Шин остановился. Луч фонарика, казалось, зацепился за что-то иное, чем привычная серая стена. Он вгляделся во мрак и произнес:

– Я, кажется, вижу просвет впереди.

Ноу, занятый своими мыслями, даже не расслышал сказанного и, стукнувшись о спину напарника, тоже остановился и спросил:

– Что?

– Я, кажется, видел просвет. Идем.

Они двинулись дальше. Если Шин и увидел просвет, то он был таким тусклым, что можно было спутать его с огарком только что потухшей свечи. «Нет, скорее, все привиделось, – подумал Шин. – Наверняка отсверк от чего-то влажного, может, крупной капли на стене или потолке». Но Ноу уже подхватила хрупкая, пока еще зыбкая, как игра теней, надежда и повела вперед. Он не смотрел под ноги, не обращал внимания, что стал чаще спотыкаться о камни, а неотрывно вглядывался вперед и вскрикнул наконец:

– Смотри, Шин! Я тоже его вижу! Просвет!

Он произнес это с такой радостью и облегчением, что Шин, несмотря на усталость, невольно прибавил шаг. Теперь и он уже не сомневался, что впереди сквозь завесу тьмы пробивался слабый свет надежды.

В конце 1930-х годов Токио стремительно рос и менялся. Охватившая центр западная модернизация, однако, не докатилась до окраин города. В условиях социальной нестабильности она служила перевалочным пунктом для нелегальной торговли алкоголем, продуктами питания и даже оружием и наркотиками. Здесь, на обочине жизни, в темных переулках трущоб, затаились нищета и людское отчаяние. Мелкие криминальные структуры, окутанные завесой тайн, обрастали легендами и слухами. Главари банд нередко выступали в роли вершителей судеб, судей и защитников тех, кто обращался к ним за помощью, чтобы заманить их в свои ряды в качестве новых «солдат» криминального фронта. В ход пускался весь арсенал средств: приписываемые главарям, зачастую мнимые, сверхъестественные способности, некие таинственные «знания», гипноз, умение предвидеть будущее, кажущаяся мудрость, сила, оккультные практики, в общем, все то, что могло внушить доверие слабым духом и завладеть умами тех, кто искал опоры.