Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 23 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Дежурная с сочувствием посмотрела на Исии.

– Пойдемте, я дам вам градусник, измерите ему температуру, – и, направляясь к своему столу, подумала: «История и правда грустная… и немного странная. Но почему-то мне она тоже понравилась».

Проинструктировав подчиненных и озадачив их, следователь Танака направился к машине, чтобы уехать в участок. За этими двоими нужен глаз да глаз. Он их вытащил в свое время из-за решетки, когда те отбывали срок за неблагонадежность, и нынешним своим положением они были обязаны ему до гробовой доски. Особенно этот полукровка Ноу. Надо ж было придумать такое имя.

Японский юноша со странным именем Ноу бежал из своей деревни в Токио не от хорошей жизни. Жизнь его не задалась с самого рождения. Появился он на свет от греха бедной, немного не в себе японской девушки Аики с английским инженером по фамилии Ноу. Инженер приехал в деревню, как сам сказал, помочь японским крестьянам модернизировать их нелегкий труд. Но то ли он не справился с делами, то ли крестьяне отнеслись к нему с излишним недоверием, только вскоре он пристрастился к рисовой водке, ввел в грех Аику, у которой из родственников была лишь старая бабушка, и, узнав о беременности девушки, вскоре исчез из деревни так же неожиданно, как и появился в ней. В положенный срок, когда ребенок стал толкаться в животе матери, желая появиться на свет, девушка не смогла разродиться и умерла при родах. К счастью, ребенка спасти удалось. Похоронив внучку, бабушка назвала правнука Ноу, по фамилии непутевого отца, и, доведя его до четырнадцатилетия, вскоре преставилась. Мальчик взял в руки мотыгу и пошел работать в поле. Сельчане подшучивали над ним по поводу имени, а ровесники дразнили. С детства привыкнув к этому, мальчик рос замкнутым, но незлобивым, продолжая гнуть спину на рисовом поле, которое в засушливый год требовало неустанного труда. Но молодых парней, таких как он, в деревне оставалось все меньше. Охваченные милитаристскими лозунгами, сверстники записывались в армию. Лишь Ноу не спешил стать самураем. Вскоре неодобрительный шепот за его спиной перерос в упреки, которыми, как камнями, стали закидывать его односельчане – «Не патриот». «Да нет, – тут же подхватывали другие, – он просто „Ноу патриот!“» Теперь уже Ноу решился на отчаянный шаг – бежать в город, подальше от злых языков односельчан, обидчиков и врагов. Бежать, чтобы начать новую жизнь и достичь своих высот. Он не сомневался куда. Конечно же, в Токио! В первый же вечер, блуждая по улицам столицы в поисках ночлега, – у него было немного оставшихся от бабушки денег, чтоб начать жизнь в столице, – он остановился у расцвеченного огнями ресторанчика. Изнутри доносились громкие голоса и смех. Никогда раньше Ноу не видел такой красоты и не слышал такого шума веселья. Залюбовавшись разноцветными огоньками, он попытался представить себе, каким бывает счастье, и направился внутрь. Но в следующий миг он даже не успел ничего толком понять, как к заведению подъехали несколько полицейских машин. Из них повыскакивали стражи порядка и, войдя в ресторан, вскоре вывели оттуда группу молодых людей. Скрутив и затолкав их в машины, включая растерявшегося Ноу, повезли всех в участок. Там их обвинили в «непатриотичном, аморальном поведении» в период боевых действий японской армии на территории Китая. Ноу, как приезжий, не имея необходимых документов и связей, сразу попал под подозрение как неблагонадежный и без долгих разбирательств загремел за решетку на три года. В камере сошелся с таким же «пропащим» провинциалом, как сам, парнем по имени Шин. В тюрьме эти двое держались друг друга, делили скудную еду, вспоминали свои семьи, мечтая о свободе. Через полгода отсидки их мечтам было суждено материализоваться в лице следователя политической полиции по фамилии Танака. Большого счастья он им не обещал, но то, что они досрочно выйдут из тюрьмы, – это точно! Правда, с условием, что поступят на службу в качестве осведомителей полиции.