Книга Огоньки на воде, страница 115 – Тесса Морис-Судзуки

Конечно, когда-нибудь они вернутся в Японию. Сперо нужна связь с родиной его матери, как и Элли – со своей. Через несколько месяцев оккупация союзников закончится, и Япония снова станет независимой. Как оно будет? В каком мире будет расти их сын? В моде был термин «холодная война», хотя, если посмотреть на события в Корее, вряд ли тамошняя война сильно отличалась от всех прежних войн. Когда-нибудь они отвезут сына и в Америку – когда будет достаточно времени и денег, – познакомят его со вторым отцом. А подрастет, расскажут ему, как он появился на свет. «Как я ему об этом расскажу, когда придет время? Что включить, что опустить? Много ли он поймет сам?»

Элли почти совсем не знала Виду, но надеялась: сын узнает, какой была его мать, и будет ею восхищаться, хотя никаких воспоминаний о ней у него не будет.

Она вернулась к скамейке, чтобы дочитать письмо отца. Как ни странно, именно воспоминания об отцовских историях помогли ей выбрать имя ребенку. Она помнила только две из множества греческих легенд, какие отец зажигательно пересказывал ей и Кену, подчеркивая бедствия и насильственные смерти: историю о Персефоне и гранатовом зерне и историю о ящике Пандоры. Она, в свою очередь, рассказала эти две истории детям в лагере в Татуре, а о ящике Пандоры ей напомнили, когда она впервые приехала в Токио с мамой и Кеном.

Прометей украл огонь у богов, и, чтобы наказать его за наглость, Зевс проклял его и всех его домочадцев, послав им Пандору. Она открыла ящик, хранивший все беды вселенной – войны, разрушения, ненависть, недоверие, обман, предательство, болезни, смерть. Все эти напасти вороньем вылетели из ящика и расселились по всем уголкам мира. Единственное, что осталось в коробке, свернувшись невидимкой в самом темном углу, – робкое, неуловимое существо, которое больше всего боялось света дня. Это была надежда.

Элли подошла к скамейке, чтобы вернуться к письму отца, но, когда усадила Сперо на колени, малыш заметил трепыхание голубой бумаги и попытался ее схватить. Она забрала у него письмо, Сперо начал хныкать от разочарования, и тут Элли услышала знакомый голос.

– Простите за беспокойство, дорогая, – сказала американка, – но это продавали в киоске прямо по дороге, я не удержалась и купила одну для вашего Спиро. Он такой чудесный.

Женщина протянула разноцветную бумажную мельницу, которая крутилась на ветру. Сперо тут же переключился с голубого письма на радужный вихрь ветряной мельницы, и его надувшийся было ротик снова озарился лучезарной улыбкой. Элли держала ветряную мельницу как можно ближе к его лицу, но так, чтобы он ее не схватил. Не дай бог, ткнет себя в глаз палкой.

– Большое спасибо. – Элли посмотрела на женщину с искренней благодарностью. – Как мило с вашей стороны. – Но не удержалась и добавила: – Вообще-то он Сперо. Если официально, Эсперо, а если короче – Сперо.

– Вот уж правда уникальное имя, – сказала женщина. – Эсперо. В жизни такого не слышала.

Три персонажа этого романа имеют реальных прототипов. В конце 1940-х – начале 1950-х годов полковник Джек Я. Кэнон, уроженец штата Техас, возглавлял отряд «Зет» – секретное разведывательное подразделение, входившее в структуру американских оккупационных сил в Японии. Это подразделение, известное также как «Организация Кэнона», занимало половину роскошного токийского особняка, ранее принадлежавшего барону Ивасаки, главе дзайбацу «Мицубиси», в то время как в другой размещался Токийский англиканский богословский колледж. Заместитель Кэнона, корейский офицер Ён Чон, ненадолго появляется в главе 24. Савада Мики, фигурирующая в первых главах книги, дочь барона Ивасаки, стала известной филантропкой, основавшей приют «Дом Элизабет Сондерс» для детей, рожденных от солдат оккупационных сил в Японии.