Книга Иранская турбулентность, страница 36 – Ирина Дегтярева

Он вернулся в отель после встречи с Алексеевым, пробрался в свой номер и в телефоне обнаружил сообщение: «Фардин, ты ведь затерялся где-то в Каракасе? А я решила из США приехать в Латинскую Америку, отдохнуть. Ты где? Адрес сообщи, если ты, конечно, не жаждешь уединения».

Фардин не жаждал. Отправил Симин адрес отеля и попытался уснуть.

Дремал он час, беспокойно. Ему мерещилось, что он в старом бакинском доме. Слышал скрип рассохшихся досок под ногами давно ушедших и самых близких людей. А может, этот скрип деревянных полов раздавался на той даче в Подмосковье, где обитал Фардин то с Алексеевым, то с кем-то из инструкторов. Дед прилетел навестить его туда всего на два дня накануне своей гибели. Убили его, когда он возвращался на улицу Камо из аэропорта ночью.

А накануне он впервые был предельно откровенен с внуком и решился рассказать ему о своей работе в Иране до войны. Они сидели почти всю ночь на террасе финского домика. В открытые окна тянуло майской свежестью, ароматом сирени, и пели соловьи около близкой речки. В темноте террасы вспыхивал и гас огонек сигареты Фараза, гипнотизирующе, магнетически…

Дернувшись, Фардин проснулся. В темноте гостиничного номера светился красный огонек на телевизоре, тоже завораживающе, как кончик сигареты в его полусне.

Духоту не разгонял кондиционер, источающий запах мокрой пыли. Хотелось открыть окно, но оно в номере выходило на стену соседнего дома, и не слишком бы добавилось воздуха, распахни его хоть настежь…

Фардин прислушался, пытаясь понять, что его разбудило. Зазвонил телефон на столике в изголовье. По-видимому, он принимался звонить не в первый раз.

— Сеньор Фируз, простите, что беспокою вас в неурочный час, но сеньорита настаивает. Я взял на себя смелость сказать о вашей болезни.

— Что за сеньорита? — Фардинфальшиво покашлял.

— Не хочет представляться. Разрешить ей к вам подняться или…

— Я спущусь сам, — вздохнул он.

Не догадался, что это может быть Симин. Заподозрил происки людей, связанных с МИ. Но у стойки администрации стояла художница, опираясь на ярко-красный зонтик-трость. Темно-синий платок сбился на затылок так, что растрепавшиеся волосы, черные с медным отливом, обрамляли смуглую с чуть заметным оливковым оттенком кожу лица.

— Вот и он! — отчего-то по-английски вскликнула она. — Я у вас его похищу. — Затем заговорила на фарси: — Поедем, я сняла отличную виллу в Каракасе до конца твоего отпуска, взяла машину на прокат. Ты болен? — она приблизилась, провела рукой по его щеке, чего раньше на людях никогда не смела делать, да и он не позволил бы, опасаясь за нее.

Разрешение Алексеева на сближение с художницей скорее восстановило статус-кво, чем изменило что-то. Фардин просто не стал афишировать, что зашел несколько дальше. Зачем так нервировать куратора хоть и бывшего? Фардин, может, и признался бы в отношениях с Симин, если бы Алексеев категорически воспротивился.

Теперь Фардину стоило прикинуть, надо ли уезжать с иранкой открыто? Как это в конечном счете скажется на выводах Камрана о личности доктора Фируза? Вернее, чем грозит его аморальное поведение?

В крайнем случае, его не возьмут на секретную работу. «Может, и к лучшему в данной ситуации?» — мелькнуло в голове, когда он улыбался Симин и, понимая, что деньги за оставшиеся дни в отеле ему не вернут, все же решил съехать и пошел за вещами, недоумевая, зачем Симин подняла такой шум в вестибюле отеля?