Онлайн книга «Украденное братство»
|
Вход в подъезды был стремительным, но без лишнего шума — ни криков, ни громких команд, только глухие шаги по осколкам стекла и хруст обгоревшего дерева под сапогами. Лестничные клетки, заваленные обломками мебели, бытовой техники, детских игрушек, дымились от подожжённых квартир, где боевики устраивали засады, как в логовах диких зверей. Сверху — короткая очередь, резкая, как удар кинжалом. Ответ — мгновенный, но выверенный до миллиметра: не вглубь помещения, где могли быть заложники, а в угол, где точно не было людей, — пули впивались в бетон, поднимая облачко пыли, но не крови. Они двигались не как штурмовая группа, а как хирурги на поле боя, где каждое движение должно быть точным, чтобы не задеть нерв, не повредить артерию, не убить то, что пытаешься спасти. Каждый шаг — с расчётом, каждый взгляд — с проверкой, каждый выстрел — с молитвой. Боец с РПГ-7, прозванный Гномом за невысокий рост и молчаливость, шёл в центре строя, держа оружие наготове, но не спешил стрелять — он ждал, пока разведка не подтвердит: в здании нет мирных. В одной из квартир на третьем этаже, где, казалось, уже всё проверено, уже всё зачищено, уже всё мертво, вдруг — как гром среди ясного неба — полыхнула очередь. Пули со свистом врезались в бетон над головой Андрея, осыпая его лицо осколками пыли и щебня. Он не ответил сразу — не потому, что испугался, а потому что знал главное. За каждым выстрелом врага может стоять не только автомат, но и ребёнок, привязанный к ноге боевика. Он прижался к стене, подал знак рукой — и только после того, как разведчик подтвердил: в комнате — только боевик, без заложников, — Батя метнул в проём двери шумовую гранату, чтобы оглушить, а следом — осколочную, чтобы уничтожить. Два коротких выстрела — и тишина, тяжёлая, как гробовая плита. Самым тяжёлым стал переход между двумя домами — узкий, открытый коридор, простреливаемый снайпером с крыши соседнего здания. Пройти его — значит стать мишенью. Вызвать огонь на себя — значит рискнуть жизнью, но это был единственный способ не подставить под пули случайных прохожих, которые могли выйти из подвала в любой момент. Шмель отработал — аккуратно, без излишеств, только по подтверждённой позиции, только по цели, за которойне было людей. Спустя три часа квартал замолчал. Не от страха — от освобождения. Среди руин, среди обломков, среди пепла и крови сидели измученные, но живые бойцы. Они передавали друг другу флягу с водой, молча смотрели на закопчённые стены, на разбитые окна, за которыми когда-то жили семьи, мечтали, смеялись, плакали. Андрей смотрел на руины и думал: его место теперь здесь — не за операционным столом, где он когда-то спасал жизни скальпелем и ниткой, а в этом аду, где каждый шаг — выбор между жизнью врага и жизнью невинного, где каждое решение — это бремя, которое не сбросить ни в бою, ни во сне. Поэтому они шли в ближний бой — не ради славы, не ради мести, а ради того, чтобы защитить не только землю, но и человека на этой земле. Потому что защищать — значит не только воевать, но и беречь, даже если для этого приходится идти сквозь ад, держа в руках не только автомат, но и совесть. * * * Пошло минут двадцать, как Микола отдал приказ, БМП успела выехать за пределы Курахово, тёмные тучи казалось размазывали грязь по небу Донбасса, а земля под колёсами была пропитана росой и пеплом. Вместе с комбатом — десяток бойцов, уставших, но собранных, с лицами, закалёнными в боях. Старший Вакула сидел рядом, прижав к груди ПКМ, как старого друга, — его взгляд, обычно спокойный, сегодня был напряжён, будто он чувствовал: что-то не так. |