Онлайн книга «Украденное братство»
|
— Лучше бы в тылу на каком-нибудь заводе трудиться с пользой для своей семьи, а не просто гибнуть здесь без смысла и цели… — Пробурчал кто-то из солдат, а потом непрекращающимся гулом посыпались фразы из уст деморализованных защитников Украины. — Я бы отдал абсолютно все, что у меня есть, всю свою жизнь, только чтобы выбраться отсюда живым и увидеть свою семью… Эти бандеровцы, эти националисты, нас, мобилизованных с востока, боятся куда больше, чем самих русских, они смотрят на нас, как на предателей… В Бахмуте в мае нас просто бросили на произвол судьбы, отступили, а мы остались одни, как мишени для вражеской артиллерии… Никто не пришел нам на помощь, никто не поддержал, мы были обречены с самого начала… Мы не воюем здесь, не сражаемся за идеалы — мы просто, из последних сил, пытаемся выживать в этом аду, день за днем, час за часом… Офицер, заметивший незнакомую девушку с камерой и почувствовавший неладное, резко направился к ней в сопровождении двух других. Один из них, с лицом, изборожденным старыми шрамами и новыми морщинами, с взглядом, полным фанатичной, слепой ненависти ко всему чужому и инакомыслящему, грубо, почти с применением силы, вырвал камеру из ее ослабевших, дрожащих пальцев. — Что ты тут стерва беспринципная, записываешь без разрешения, какие-то свои грязные компроматы? Ты зачем снимаешь этих блеющих, жалких и ни на что не способных баранов, которые понимают только язык хлыста и грубой силы, а не уговоры и приказы? — Прошипел он, его лицо исказилось от злобы. — Я… я из свободной прессы, я имею право снимать… Я должна донести до людей правду о том, как украинские герои, страдая и превозмогая боль, защищают нашу единую Украину от захватчиков. — Попыталась оправдаться Юля, но ее голос звучал неубедительно и слабо. — Где ты здесь, дурра безмозглая, увидела героев, в своем больном воображении? — Перебил ее офицер, его ярость нарасталас каждой секундой. — Кто поощряет и снимает на камеру дезертирство и откровенное предательство, сам является таким же предателем и врагом народа! Ты снимаешь, как наши солдаты плачут и малодушничают? Как они хотят сбежать с поля боя? Это — настоящая государственная измена, в чистом ее виде, и за это надо расстреливать на месте! Он судорожно, дрожащими от гнева пальцами, включил просмотр последних записей — и его глаза, сузившись до щелочек, с ужасом увидели, как его же собственные подчиненные, глядя прямо в объектив, откровенно говорят о своем желании дезертировать, о животном, всепоглощающем страхе, о том, что «нынешняя власть их предала и бросила на убой». Черты его лица исказились в уродливой, нечеловеческой гримасе лютой, неподдельной ярости, будто перед ним были не его сослуживцы, а воплощение самого подлого и низменного предательства, которое он жаждал уничтожить. — Убирайся отсюда к чертовой матери, пока цела! — Закричал он, и слюна брызгала из его уголков рта. — Если я хотя бы одним глазом замечу в интернете хоть один этот проклятый кадр — я найду тебя, где бы ты ни пряталась! Я найду твою семью, твоих родных и близких! Я сделаю так, что ты будешь сутками молить о скорейшей смерти, чтобы прекратить свои мучения! — Вы не посмеете меня тронуть, вы не имеете никакого права! — Гневно, с отчаянной, последней смелостью, выкрикнула Юля, пытаясь скрыть охватившую ее всю непреодолимую дрожь и страх. — Мой родной отец командует знаменитым национальным батальоном «Волчий клык»! Он вас, ничтожеств, в порошок сотрет, если вы ко мне хотя бы пальцем прикоснетесь, он вас в расход пустит без лишних разговоров! |