Книга Берлинская жара, страница 114 – Дмитрий Поляков-Катин

Постояв минуту возле кабинета Мюллера, Шольц уверенно направился по коридору в левое крыло второго корпуса, где в подвальном этаже размещались камеры предварительного заключения и комнаты для допросов. По дороге он так задумался, что наскочил на чью-то секретаршу, и потом долго подбирал вместе с ней разлетевшиеся в разные стороны документы. Красный от смущения, он передал ей собранные бумаги.

— Какой я неловкий! — виновато сказал Шольц. — Стоит мне увидеть красивую девушку, как сразу теряю голову. Надеюсь, я вас не очень задержал?

— О, нет, ничего страшного, — пролепетала она, одной рукой поправляя растрепавшуюся прическу. — Это бланки для секретариата. Я бы собрала их сама.

— Ни в коем случае! В Германии еще не перевелись джентельмены.

По чугунной лестнице, отзывавшейся на каждый удар каблука напряженным гулом, Шольц спустился в подвал, предъявил удостоверение вытянувшемуся перед ним охраннику и медленно пошел по коридору, всматриваясь в номера на дверях камер. Возле 25-ой он остановился, посмотрел по сторонам, затем — на часы и толкнул дверь.

Навстречу ему со стоявшего в центре комнаты табурета вскочил оберст-лейтенант в кителе без ремня. Лицо его, напряженное и бледное, выражало смесь достоинства и страха. Это был Людвиг Хайко из аппарата уволенного с военной службы по формальным причинам генерал-майора Остера, который теперь не мог заступиться за своих сотрудников. Его не арестовали, а пригласили на допрос в гестапо в связи с подозрениями в антигосударственной деятельности, а именно — в необдуманных выступлениях на офицерскихсобраниях, где Хайко, соответственно доносам, выступал за насильственное свержение Гитлера.

— Садитесь, оберст-лейтенант, садитесь, прошу вас, — доброжелательно заговорил Шольц и даже прихватил одервеневшего Хайко за плечи. — Да не сюда. Вон два кресла со спинкой. Там и сядем. Прошу вас, прошу.

Хайко неуверенно последовал за Шольцем.

— Какое отвратительное место, — поморщился тот. — Если не удалить влагу со стен, появится плесень. А вывести ее — у-у-у — с ума сойдешь. Я со своим подвалом полгода боролся. Один умный старичок посоветовал мне медный купорос с известкой. Я добавил туда лимонную кислоту, но все равно — пришлось повозиться! А вы как, никогда с этим не сталкивались?

— Что? — искренне не понял Хайко.

— Ну, ладно, это все пустяки. — Шольц нажал кнопку на столе и через несколько секунд в дверях вырос охранник. — Вот что, голубчик, — обратился к нему Шольц, — принесите нам пару чашечек кофейка с имбирным печеньем. И побыстрее. Любите имбирное? — спросил он у Хайко. — Вечный аромат Рождества.

Тот с усилием кивнул.

— Вы ведь, кажется, баварец? — поинтересовался Шольц.

— Да, я из Бамберга.

— Бамберга? Вот это да! Выходит, мы земляки. Я ведь тоже из Бамберга. Родился в Бамберге и прожил там до совершеннолетия, пока родители не купили усадьбу под Мюнхеном. Я сразу почувствовал в вас что-то знакомое. Мы, бамбергцы, отличаемся от других немцев чем-то неуловимым, не находите? Где вы там жили, мой друг, в Бамберге?

— На Якобсплатц.

— Да мы с вами соседи! У моего отца на Матернштрассе был писчебумажный магазинчик. Не попадался вам?

— Как же, — слегка оживился Хайко, — я помню. Рядом с лавкой мясника Шнайдера? Очень хорошо помню. Тетради, ручки… Помню.