Книга Берлинская жара, страница 116 – Дмитрий Поляков-Катин

Это был вторник. Вторники Хартман старался посвящать исключительно делам отеля и, как правило, проводил в нем весь день. Во вторник все были начеку, стремясь произвести на управляющего лучшее впечатление, ибо в августе 43-го любое место в действующем берлинском отеле — тем более в таком, как «Адлерхоф», — можно было считать небесным подарком судьбы. На этот раз пришлось разбирать июльскую отчетность, в которой обнаружилась крохотная недостача в разделе поставок. Хартман вызвал в свой кабинет обоих администраторов и бухгалтера и устроил им разнос, обязав провести аудит до вечера следующего дня.

Также он заглянул на кухню и в подвальные залы, где постановщик танцев и по совместительству администратор обоих ресторанов итальянец Ник Понтеросси, чертыхаясь, как синий забулдыга, проводил репетицию кордебалета. Дело в том, что четыре из восьми танцовщиц в одночасье упорхнули с офицерами кригсмарине куда-то на побережье, даже не удосужившись получить расчет, и их заменили девицами, которых Понтеросси буквально подобрал на улице. Они ничего не умели, хотя и клялись, что полжизни провели на танцполе, не попадали в такт, нелепо дрыгали ногами и на сцене смотрелись не так привлекательно, как на тротуаре. Понтеросси был в отчаянии и готов был придушить каждую из них по очереди.

Завидев Хартмана, который с озабоченным видом пробегал мимо, он кинулся к нему, как будто полномочия управляющего могли повлиять на способность девиц к ритмичному танцу.

— Porco cane! Stronzo!^[11]— завопил он, взбивая руками воздух. — Stronzo, черт побери! Дерьмо!

— Ничего не желаю слышать, — отмахнулся Хартман, не задерживаясь. — Делай, что хочешь, но сегодня вечером девки должны плясать.

— Но они ничего не могут, Франс! Ни-че-го!

— Сам их сюда притащил. Вот и выкручивайся.

— Дерьмо! Merda!^[12]Эти дуры меня обманули. Облапошили! Им просто нужны деньги и хороший паек. Да-да, хороший паек! С тобой такое тоже может случиться.

Франс остановился и отчеканил так, что услышали все:

— Вот это вряд ли.

Вечером в «Адлерхофе» ждали важных бонз из Верховного командования сухопутных сил, прибывших в Берлин с Восточного фронта. Намечалась большая попойка.

— Они все блондиночки, эти немки— я и купился, accipicchia^[13]! — не унимался итальянец. — Смазливые мордашки, курносые носики — с ума сойти! А поболтаешь с полчасика — обычные торговки рыбой. Fischweib^[14], черт меня побери! Что мне делать, Франс?

— Заставь их плясать, — отрезал Хартман, удаляясь. — У тебя не так много обязанностей. Хочешь, не корми, не давай денег. Или — пляши сам.

— Но я не могу! — донесся жалобный голос Понтеросси. — Я толстый!

Проходя по коридору в свой кабинет, Хартман задержал взгляд на пожилой уборщице, которая неподвижно стояла возле окна, тяжело опираясь рукой о подоконник.

— Марта? — обратился он к ней. — Что случилось?

— Ничего, господин Хартман, — засуетилась та, — я сейчас закончу уборку.

Хартман сделал шаг в сторону, но что-то удержало его.

— Может быть, вам плохо? — спросил он, приблизившись к женщине, которая явно не находила в себе сил, чтобы приняться за работу. И тут он увидел: в ее глазах стоят слезы. — Что произошло?

Каким-то детским рывком, не разжимая кулак, Марта протерла глаза.