Книга Берлинская жара, страница 113 – Дмитрий Поляков-Катин

— Зачем? По нашему ведомству, насколько мне известно, урановые вопросы курирует Шелленберг. У него все полномочия. Он отчитывается перед рейхсфюрером. А мы, гестапо, следим за внешним контуром безопасности. Так решил Гиммлер. С точки зрения безопасности это, — он потряс зажатой между пальцами бумагой, — напоминает утечку. Но а если это игра? Если на то имеется санкция рейхсфюрера?

— Тогда у нас будетжалкий вид, — согласился Шольц. — И что вы предлагаете?

— Подождем, — сказал Мюллер, вычищая языком остатки мяса в зубах. — Проявим осторожность. К чему заряжать револьвер холостыми патронами, когда намереваешься из него стрелять? Пусть наш друг увязнет покрепче.

— Неизвестно, что в других шифровках. Рекс говорит, в них сбиты коды.

— Пожалуй, это надолго. Рексу придется поднажать. Припугни его, отбери выпивку, девок выкинь, пусть поживет анахоретом. А мы пока подумаем, с кем имеет смысл говорить об этих утечках. — Мюллер сделал паузу и добавил: — Даже если их не было.

— Хорошо, Генрих. — Шольц поднялся. — Ну, а если это не имеет отношения к ведомству Шелленберга и утечка подлинная?

Мюллер сцепил руки в замок и навалился на локти. Он понимал, что знать больше положенного так же опасно, как оставаться в полном неведении. И жизненно важно точно определить, перед кем и в какой момент обнаруживать то или другое.

— Да нет, Кристиан, что-то связанное с Фрайбургом и центрифугой по обогащению урана упоминалось в связи с делом Шварца. Если я не ошибаюсь, предполагалось запустить эту историю через Эбеля из лейпцигской лаборатории, которого у нас отобрали. Надо уточнить, поскольку я не видел сообщения, а только слышал о нем в общих чертах. Пусть твои люди побыстрее выяснят, о чем идет речь в шифровке и какую ценность представляет эта информация. Если она подлинная, если Шелленберг здесь ни при чем и слив осуществили какие-то нелегалы, будем дырявить мундиры для новых наград, но мне надо знать адресата. Поставь на уши всех, но притащи мне радиста. Живого, Кристиан, только живого. Тогда и поговорим.

— Понимаете, возможно, это все-таки русские.

— Тем более подождем, — с нажимом отрезал Мюллер и тоже поднялся. — Я еще понимаю, заигрывать с томми, — ухмыльнулся он, — но с иванами — это все равно что голой жопой сесть на раскаленную плиту. Я тоже считаю, что мы унюхали подпольную ячейку. Но чью? Не спеши, Кристиан, мир полон неожиданностей.

Он проводил Шольца до дверей и прежде, чем открыть их, спросил:

— Помнишь, в Мюнхене, был у нас осведомитель? Звали его… мм… Клоп. В миру — Эдриан Борн. Худенький такой. Похож на профессора.

— Не понимаю, как вы можете их всех запоминать?

— Вот он, когда сдавал нам явки коммунистов, любил повторять:только не бейте их, они хорошие ребята.

— О чем вы? — удивился Шольц.

Мюллер усмехнулся:

— А черт его знает. Так, на ум пришло.

Рука его потянулась было к ручке двери, но задержалась.

— И вот еще. — Он опять схватил себя за подбородок. — Что с этим отельером из СД, полуиспанцем? Хартман, кажется?

— Да, им плотно занимаются. Но пока без особых результатов.

— Настало время их получить. — заключил Мюллер. — Возьми его за рога. Поиграй с ним в корриду. Красная тряпка у тебя, кстати, имеется. Его досье — мне на стол. Пока всё. Действуй.

За глаза шефа гестапо частенько характеризовали так: баварец с психологией пруссака. И это не было комплиментом. Это звучало как предупреждение об опасности.