Книга Цепная реакция, страница 98 – Дмитрий Поляков-Катин

Крупная голова Молотова едва заметно склонилась вперед.

Сталин вернулся на свое место за столом, окинул собравшихся тяжелым взглядом.

—Как это ни странно, — сказал он, — нам теперь надо боятьсяодного: чтобы об этих переговорах не прознали не причастные к ним лица…

Рука с бритвой резко замерла. Тонкий слой мыльной пены окрасился алым. Короткова с какой-то новой силой пронзила мысль: «Так откуда же все-таки, мать вашу, гестапо узнало о приезде Хартмана? — Он опустил руку с бритвой. — Но не только. Как они узнали о его миссии?»

Когда, проснувшись, жена вышла в прихожую, Коротков уже застегивал верхнюю пуговицу мундира.

—У Сони сегодня вечер поэзии в школе. Ты придешь? — спросила она. — Она очень хочет, чтобы ты был.

Коротков коснулся губами ее щеки:

—Прости, Маша, не знаю. Во сколько?

—В шесть.

—Постараюсь.

Он знал, что не придет. Но духу отказать сразу у него не хватило.

Ванин появился в «конторе» только к обеду. Коротков застал его в столовой. Взяв стандартный набор, состоявший из винегрета, рыбного супа и каши с кусочками мяса, он подсел за стол к Ванину, который уже вычищал коркой черного хлеба дно своей тарелки, одновременно просматривая вчерашнюю «Вечерку».

—А ведь его пасут, Паша, — сказал Коротков, ковырнув вилкой винегрет; к порезу на его щеке прилип клочок газетной бумажки.

—Кого? — не понял Ванин.

—Баварца. И хуже всего то, что мы не знаем, кто это?

—Почему?

—Потому что в любой момент его могут ликвидировать.

Ванин забросил корку в рот, прожевал ее, проглотил и спросил:

—Зачем же его ликвидировать?

—Как только этот имярек получит доступ к первоисточнику, Баварец станет не нужен. И не просто не нужен — опасен.

—Но ведь это могут сделать и люди УСС.

—Могут. Если усомнятся в его полномочиях. Или если поймут, что в качестве связующего звена он им больше не нужен. Но его положение имеет запас прочности, так как здесь две стороны, за которые он уцепился. Такая ситуация, что никто никому не верит до конца. Никто не решится разрубить связующий узел по той хотя бы причине, что времени не будет разбираться, кто тут при чем, когда пойдет чистая информация. Того и гляди всё кончится. Нет, если он сам себя не выдаст — а он себя не выдаст, я уверен, — то ни немцы, ни янки его не тронут. Потом, может быть, когда всё разрешится.

—А имярек?

—А имярек может попросту убрать его как препятствие. Или как лишнюю инстанцию, способную на шантаж. Да ради такой информации… Мы же не знаем,кто там?

—Ну, вот и не вибрируй раньше времени. Сперва разберись. Тем более что ведь сам говоришь: запас прочности у него есть. Присмотримся к тем, кто окажется рядом. Будем действовать по обстановке. И тревожиться будем тоже по обстановке. Он там не один, если что. — Он кивнул на поднос Короткова. — Ты ешь давай винегрет-то. А то дыру в тарелке просверлишь.

Коротков изучающе уставился на Ванина.

—Чего-то ты подозрительно спокоен.

—А я всегда спокоен, Саша. Зачем суетиться? От суеты мысль тупеет. А нам нужна острая мысль. Про холодную голову слыхал? Ну вот… — Он похлопал себя по карманам. — У тебя сигареты есть?

—Папиросы.

—Сойдет. Пошли подымим. И газету со щеки-то сними.

—Ой-ё! — Коротков схватился за щеку.

Было бы неправдой сказать, что Ванина не беспокоила судьба Хартмана. Дело было в его особенной манере выстраивать собственную аналитическую линию: Ванин много слушал тех, кому доверял, расспрашивал, уточнял, прежде чем сделать свой вывод — зачастую совсем иной, но всегда крепко застрахованный от любых контраргументов.