Книга Цепная реакция, страница 73 – Дмитрий Поляков-Катин

—А ты неплохо отъелся на казенных харчах, старый бегемот, — окидывая друга веселым взглядом, рассмеялся Хартман. — Или мне кажется? Или ты так маскируешься? Как ты, Вилли, дружище? Что у тебя?

—В двух словах не скажешь… Франс, Франс, ты ли это? Расскажи лучше про себя.

—Позже. Позже поговорим. Сейчас не время.

Гесслиц попросту растерялся от нахлынувших чувств.

—Как же это?.. как ты?.. откуда?.. как ты здесь оказался? — бормотал он, силясь выразить свою озабоченность и одновременно еле сдерживая радость от встречи. Он то прихватывал Хартмана за локоть, то обнимал за плечо, то слегка похлопывал по спине, словно хотел убедиться, что это не сон, что Франс — вот он, здесь, живой и здоровый.

Хартман достал пачку сигарет «Экштайн». Закурили. И долго курили молча. Что можно рассказать в двух словах? Что может рассказать о себе разведчик?

—Да вот, как видишь, пришлось, — неопределенно ответил Хартман. — В Цюрихе как-то, черт побери, скучновато.

—Но гестапо, Франс. Ты думаешь, про тебя забыли? В каждом отделении орпо твоя фотография. Я сам видел. Они тебя ищут. Что-что, а искать они умеют.

— В каждом отделении, говоришь? — Он на секунду умолк. — С чего бы это?

—Я еще удивился: чего ради они вдруг засуетились по твою душу?

Хартман задумчиво затянулся дымом:

—В том-то и дело, Вилли. Я бы не стал тебя впутывать… я не стал бы тебя впутывать в эту историю. Но иного выхода, похоже, нет.

—Всё, что скажешь.

—Тогда слушай внимательно. Я не сумасшедший, я понимаю, куда сунулся, но мне пришлось приехать. Так пожелал наш старый приятель. — Он сделал паузу и цокнул языком: — Шелленберг. Надеюсь, ты помнишь предмет наших с ним игр. Сам он не может выехать в Цюрих по понятным причинам, а общаться готов только со мной, потому что он меня знает. Словом, выбора не было, и говорить об этом бессмысленно. — Хартман поднял с земли палку и сбил ею снег с еловой лапы. — Вчера мы должны были встретиться. Он не пришел. Это невозможно, он должен, обязан был прийти. Что-то егоиспугало. Насторожило. Возможно, эти розыски… Вилли, — Хартман повернулся к Гесслицу и глянул ему в глаза, — мне надо — понимаешь? — необходимо с ним встретиться.

Гесслиц нахмурился, стараясь уловить смысл сказанного.

—Что зависит от меня? — спросил он.

—От тебя зависит всё, — отчетливо, по слогам, произнес Хартман. — Тот самый случай, когда — только ты.

—Ну, говори.

—Ты единственный человек из наших, кто имеет пропуск в РСХА. То есть только у тебя есть шанс добраться до Шелленберга. Не знаю как… Как-то!.. Найди возможность… чтобы он понял, что я здесь, я действую, что его риск минимальный… найди возможность передать ему: завтра и послезавтра я буду ждать его на той же улице, но двумя кварталами выше. Время — то же. Пусть будет на машине. Я сяду к нему в машину. Завтра и послезавтра, Вилли. Потом он куда-то уедет.

—Выходит, я должен сделать это завтра.

—Да. Желательно в первой половине дня. Сам решай, как лучше. Если будешь писать письмо, не забудь вставить в него слово «метель». Это сигнал.

Гесслиц задумчиво почесал подбородок:

—Ну, что ж, обмозгую это дело.

—Обмозгуй. И вот еще: боюсь, Шелленбергу будет недостаточно получить письмо. Боюсь, с ним нужно говорить. Он явно осторожничает. Если что, на него спустят всех собак. Он в смятении. Нужно его успокоить. Понимаешь? Успокоить.