Книга Цепная реакция, страница 22 – Дмитрий Поляков-Катин

—Ну, как знаете… — улыбнулся Хартман. — Однако пом- ните: любой вопрос, любая проблема, пусть даже самая, на ваш взгляд, незначительная — вы всегда можете обратиться к моему берлинскому другу. Он поможет.

Хартман вспомнил, как звякнул колокольчик и в дверях воз- ник худосочный парень в клетчатом пальто и старомодном ко- телке на голове. Да, точно, он вошел, снял котелок и неуверенно-развязной походкой прошел к барной стойке, подчеркнуто не замечая посетителей. Там он заказал виски и уселся в углу. Да-да, он уселся в углу. Вон там, за столом возле напольных часов. Тогда еще Хартман подумал: скорее всего шпик — местная полиция периодически пускала хвост за иностранцами, вызывающими вопросы.Впрочем, они могли пасти и Леве.

Что-то его тогда удивило. Ах да, этот парень уселся на стуле, положив лодыжку на колено…

Внезапно щуплый мужчина в комбинезоне перегнулся через стол и влепил звонкую пощечину своей могучей подруге. Та схватилась за щеку, достала из сумочки платок и заплакала. Игравшие в карты за соседним столом старики даже не посмотрели в их сторону.

—Господа, — поднял голос кельнер, — прошу вас, ведите себя прилично! В прошлый раз он ей глаз подбил, — сообщил он Хартману, — а потом размахивал какой-то карточкой и кричал, что он из гестапо. А кто его знает? Пришлось просить их уйти. Так он опять тут. И как не пустишь? Кто его разберет?

Хартман сочувственно кивнул головой. Он не слушал кельнера. Он думал.

Так частенько сидят американцы — положив лодыжку на колено. Это было глупо, неосторожно, но бог знает, на чем прокалываются разведчики. Швейцарец, немец, француз так не сядет: положит ногу на ногу. Хорошо, хоть негра не прислали. Дальше он заказал бифштекс и принялся резать его на мелкие кусочки, зажав ручку ножа так, как держат карандаш, «по-американски», а разрезав, отложил нож и взял в правую руку вилку. Итак, американец. Что это значит? «Кого они вели — меня или Леве?» Хартман попросил сигару.

—У нас только черута, — сказал кельнер.

—Откуда?

—Испанские. А там не разберешь. Испанцы любят смухлевать.

—Будучи наполовину испанцем, могу заверить, что мухлюют лишь те, кому позволяют это делать желающие быть обманутыми.

—О, простите, — смутился кельнер, — я ничего не имею против испанцев. Моя сестра была замужем за испанцем. Да и сам я… обожаю испанский херес… Понимаете, все мы не свободны от стереотипов…

—Пустяки. В Испании тоже думают, что вместо мяса швейцарцы едят шоколад.

Третья сторона… Если уж речь о третьей стороне, третьей силе, то это — американцы. Только они. Люди Даллеса из Управления стратегических служб. Он засветился, показал, что в игре. Они, конечно, уцепились. Скорее всего интерес к Леве был невольно спровоцирован самим Хартманом, который во- шел с ними в контакт по рекомендации берлинского знакомого по прозвищу Жак — несомненно их агента… Но зачем? Зачем убивать Леве? Какого дьявола?

От первой затяжки горького, шершавого дыма слегка закружилась и тотчас же прояснилась голова.Хартман затянулся вторично; прежде чем пустить дым в легкие, «прополоскал» им горло.

И тут он осознал: это запрет, красный сигнал — сюда нельзя, тут наша добыча. Это знак — лично ему. А значит, направление было выбрано верное. Зиберт, черт бы его побрал, Зиберт — объект разработки УСС. Ведь они узнали, что Леве интересуется Зибертом. И, следовательно, поняли, кто интересуется им на самом деле.