Книга Цепная реакция, страница 105 – Дмитрий Поляков-Катин

Усевшись в дальнем углу, Ильин заказал чаю и углубился в чтение «Нойе Цюрихер Цайтунг». Он механически размешивал уже давно растаявший в чашке сахар, когда к нему с загадочным видом приблизилась мадам.

—Que voulez-vous, Madame? — довольно неприветливо спросил он, оторвавшись от чтения.

—Хочу представиться, Иван Александрович, — кокетливо сказала она по-русски. — Я — Лазарева.

—Вот как? — Ильин отложил газету, встал и предложил ей присесть рядом.

—Мне не нравится слово «вдова», — усевшись, сказала мадам. — Я была и навсегда останусь женой великого Павла Лазарева.

—Вот как? — повторил Ильин с явным недоумением. — Это похвально. — Нахмурился и спросил: — А кто это?

У мадам хватило сил пригласить его на читку своих мемуаров. Ильин вежливо, но твердо отказался, сославшись на занятость. Лазарева оставила ему на столе вырезки из газет с публикациями мужа. Ильин, уходя, забыл забрать их с собой. Он так и не вспомнил, кто такой философ П. П. Лазарев. Это было похоже на вызов.

Оскорбленная мадам решительно кинулась наводить справки об Ильине и, порывшись в соответствующих инстанциях, нашла, что проживает он в Швейцарии без законного права оседлости и без права на труд, о чем немедленно сообщила в Федеральный совет, а заодно и в кантональную полицию Цюриха, предложивразобраться в правомерности его пребывания на территории Конфедерации. Теперь она ждала реакции официальных органов на свой запрос, чтобы продолжить тихую атаку более вооруженной.

В перерыве между пельменями и свежей главой из воспоминаний о Лазареве Элен успела сообщить Чуешеву, что в ее банке наблюдается необыкновенная активность, словно готовится какая-то очень серьезная операция, и что самое существенное — с участием немцев, как раз именно тех самых влиятельных немцев из рейха, с которыми Банк торговых коммуникаций плотно взаимодействует, начиная с 1937 года.

—У меня, вероятно, будет к тебе просьба, — подумав, сказал Чуешев и, посмотрев в напряженные глаза Элен, мягко добавил: — Чего ты, птичка моя? Просто информация, которую ты и так знаешь. Сущие пустяки. Поговорим об этом позже.

Тётя с недоверием посматривала в их сторону. Ей был подозрителен этот парень со скулами пролетария. Она таких помнила.

—Ленуся, — сказала она, — принеси мне подушку под бок.

Пельмени тёте понравились, но съела она только два, с брезгливым видом орудуя ножом и вилкой. Лепить их она не пожелала — даже под звуки арфы. В основном на пельмени налегал Чуешев, однако полсупницы все-таки вернулось на кухню; первый же, который взяла в рот служанка, оказался с перцем.

Под звуки арфы, медленно, с внушительным ударением на важных, по ее мнению, моментах, строго поглядывая поверх очков на обреченно притихших гостей, читала мадам свой косноязычный мемуар, полный восторженности и литературных штампов, и ничего, казалось, не оставалось, кроме как мужественно терпеть до конца. Как вдруг из недр квартиры бесшумно выступил помятой наружности губастый господин лет сорока — в роговых очках, домашних тапках, с книгой под мышкой. Он как будто не ожидал встретить здесь посторонних.

Мадам сбилась на полуслове, смутилась и, немного помявшись, представила незнакомца:

—Между прочим, други мои, вот… прошу любить и жаловать, мой секретарь и советник Олег Нилович Пирогов. Олег Нилович — ученик Пал Палыча. Верный, надежный… ученик. Что бы я делала с наследием великого Лазарева без Олега Ниловича? — И сама себе ответила: — Ничего!