Книга Калашников, страница 72 – Альберто Васкес-Фигероа

– Признаю, мне никогда не приходило в голову смотреть на это с этой стороны.

– Потому что вы всегда нас недооценивали и уверены, что знаете о женщинах больше, чем сами женщины.

– Меня удивляет эта твоя новая феминистская сторона… – признал Марио Вольпи, разрезая стейк. – Ты сильно изменилась.

– Я никогда не была «феминисткой» в том смысле, в котором ты, вероятно, думаешь. Я лишь подчеркиваю, что всё это похоже на то, как если бы слепой пытался оперировать умирающего на сердце… – Она взяла длинную картофелину, поднесла ко рту и, прежде чем отправить её в рот, добавила: – Даже я не осмелюсь судить, потому что понятия не имею, что испытывает женщина, вынашивая ребёнка.

– Думаю, однажды ты выйдешь замуж, родишь детей и сможешь составить мнение.

– Вряд ли. – Орхидея Канак казалась в этом абсолютно уверенной, ковыряя в тарелке с явной неохотой. – Брак не входит в мои планы.

– И какие же у тебя планы? Запереться в «Л'Армонии» и умереть там старой девой?

– А почему бы и нет? – пожала она плечами. – «Л'Армония» – это всё, что мне нужно для счастья. Я не жадная, меня не привлекают платья, драгоценности, дорогие машины и путешествия. Я почти не пью алкоголь, а если мне захочется поиграть в карты на деньги, я могу сделать это в интернете… – Она улыбнулась загадочно или, возможно, насмешливо и добавила: – Проблема людей в том, что они всегда хотят большего. А я – нет. Мне хватает того, что есть.

– С кризисом, который нас сейчас сотрясает, весь мир мечтал бы о том же, дорогая, – заметил итальянец, жестом прося её подождать, пока он прожует кусок мяса. Затем он продолжил: – Но ты говоришь о материальных вещах, а не о том, чтобы встретить мужчину и создать семью… Или ты собираешься жить одна вечно?

– А почему бы и нет?

– Потому что это неестественно.

– Неестественно? – переспросила она с явным возмущением, указывая на окно, выходившее в сад, лес и дальние горы. – Тебе кажется неестественным жить в этом тихом раю, вместо того чтобы ютиться в тёмной квартире загрязнённого города с ордой орущих детей, ворчливой свекровью и унылым мужем?

– Я не совсем это имел в виду, – запротестовал он. – В этом вопросе есть золотая середина.

– Не пытайся меня обмануть. Ты хотел сказать, что в наши дни всё, кроме секса, считается ненормальным. Даже если из-за этого человек превращается в запрограммированного робота или раба.

– Ты всё преувеличиваешь.

– Возможно… – признала хозяйка дома. – Но так как ты единственный человек, с которым я могу поговорить на столь деликатную тему, я попробую объяснить тебе. Я получаю гораздо большее удовольствие, лёжа на рассвете среди цветов и вдыхая их ароматы, чем, как я полагаю, получила бы, раздвигая ноги под мужчиной.

– Любить и быть любимым – это гораздо больше, чем просто раздвигать ноги.

– Я тебе верю, но ты должна поверить мне, если я скажу, что цветы никогда не устают от тебя, не обижают, не презирают и не бросают. Они всегда сохраняют свой аромат и возвращают тебе в тысячу раз больше той любви, которую ты им подарила. Они похожи на верного пса, который ни ест, ни кусает, ни гадит на ковёр.

– Святая Мадонна! – воскликнул Супермарио, размахивая руками с сомкнутыми вверх пальцами в преувеличенной имитации итальянской жестикуляции. – Что можно поделать с девушкой, которая, как говорила твоя мать, предпочитает лепестки бутону? Разве ты не понимаешь, что увянешь ещё при жизни?