Книга Калашников, страница 69 – Альберто Васкес-Фигероа

– Давай без этого! Пусть девочки останутся там, где их можно будет увидеть измученными и сломленными. Но как только их заметят – они должны тут же убежать в лес. А мы с тобой заляжем вон в тех кустах. С удачей, может, подстрелим пару солдатиков.

Горилла, Коротышка и Торопыга появились гораздо раньше, чем ожидалось. Они мчались так быстро, что, достигнув берега, согнулись пополам, тяжело дыша. Но, несмотря на усталость, они выглядели довольными – всего каких-то шестьсот метров мелководья отделяли их от добычи.

Переведя дыхание, они крикнули девочкам, чтобы те вернулись. Но, следуя указаниям Романа Баланегры, те бросились бежать с криками, скрываясь в зарослях.

Преследователи, уверенные в своей победе, не стали спешить. Они спокойно присели, закурили сигарету и передавали её друг другу, внимательно следя за тем, что крокодилы на отмели продолжают дремать, не обращая на них внимания.

Наконец, решив, что настал момент, они вошли в воду с тем спокойствием, с каким идут навстречу заслуженной награде

Она нашла их лежащими на кровати, которую они делили большую часть своей жизни, держась за руки и глядя друг другу в глаза с той спокойной выражением, которое бывает у тех, кто отправляется в долгое путешествие в компании человека, с которым они всегда совершали все путешествия, стоившие того.

Записка, написанная её матерью и подписанная также дрожащей рукой её отца, была одновременно краткой и ясной:

Мы полюбили друг друга с момента нашей первой встречи и будем продолжать любить друг друга до самого момента, когда перестанем видеть друг друга.

Единственное, что у нас осталось, – это эта любовь и необходимость перестать быть для тебя обузой.

Ни жалоб, ни упрёков, ни советов – только эта краткая прощальная записка, потому что они понимали: покончив с собой, они лишали свою дочь оправдания, будто она должна их защищать, тем самым вынуждая её принимать решения, за которыми не будет возможности спрятать свою совесть.

Что бы она ни сделала, она сделает это только ради себя.

Возложить на неё неоспоримую ответственность за свои поступки, без сомнения, было их последним и самым тонким способом воспитания.

Как в своё время сказала Андреа Стюарт:

«Существует, по крайней мере, десять оправданий на каждого из шести миллиардов человек».

Но единственные оправдания, которые были совершенно бесполезны, – это те, что человек придумывает для самого себя, когда остаётся один. В таких случаях никто не притворяется, что в них верит.

Сидя у подножия кровати с запиской в руке, разрываясь между желанием расплакаться и желанием удариться головой о стену, она не смогла сделать ни того, ни другого – просто сидела в оцепенении, отказываясь верить, что видит правду.

Они были так прекрасны!

Ни одна картина, ни одно стихотворение, ни одна симфония, ни одна статуя, ни одно произведение искусства, созданное самой чувствительной рукой художника, писателя, музыканта или скульптора, никогда не смогло бы передать суть любви так, как это делала та картина – мужчина и женщина, которые решили спокойно пересечь последний порог жизни так же, как пересекали все пороги на протяжении почти трёх десятилетий: держась за руки.

Любить – легко.

Любить долго, очень долго – почти невозможно.

Но те, кому это удаётся, живут две жизни: свою собственную и ту, что стала частью их самих.