Книга Необратимость, страница 29 – Владимир Моргунов

— Меня в детстве дразнили «Линка-калинка» или «Линка-малинка».

Такой вот ни к чему не обязывающий треп, в котором слова практически ничего не значили.

Я узнала, что Валерий работает слесарем на заводе моторостроения, прилично зарабатывает. Больше меня, во всяком случае.

Мы прогуляли с ним до самого вечера. Поцеловались, обменялись номерами мобильников. У меня был допотопный аппарат с торчащей антенной. У Валерия — покруче, Nokia.

Он проводил меня к остановке автобуса, и я поехала в свою общагу.

Воскресенье. Завтра, после ночи на коечке с провисшей панцирной сеткой, идти на работу — сейчас я бы почувствовала себя хуже некуда. Но тогда, в свои неполных двадцать два, я наверняка чувствовала себя счастливой.

За столом, стоявшем посреди комнаты, сидели мои соседки и пили крепленое вино. И слушали дебильную «Крошка моя, я по тебе скучаю» по транзисторному радиоприемнику. Но даже эти «кино и музыка» не испортили моего настроения. И настроение мое соседки заметили.

— О, Линка хахаля подцепила! — прокомментировала первая.

— И не просто подцепила, а и потрахаться успела, — подхватила вторая.

— Да ну, где же сейчас трахаться по такой слякоти и холоду? Не в подъезде же.

— Не, наша Линка по подъездам не трахается. Она, наверное, в гостиницу ездила. Ладно, Линка, хряпни с нами чуток.

— Да у вас уже вон на донышке только осталось, — я кивнула на бутылку.

— А у нас с собою было! — соседка спрыгнула со стула, нырнула под кровать, потом выпрямилась с бутылкой в руке, держа ее, как гранату.

— Забалдеете, — я покачала головой, — а завтра на работу.

— Если вдвоем пить будем, то, конечно, забалдеем. А если тынам поможешь, то, может быть, и трезвыми останемся.

Я обычно не могу противостоять нахрапу при общении, поэтому всегда спасаюсь позорным бегством. Вот и тогда я бежала.

— Ой, вспомнила, — я схватилась за голову, — мне же позвонить надо!

И вышла в коридор.

Когда я вернулась в комнату через полчаса, соседок уже сморил пьяный сон. Недопитая вторая бутылка стояла на столе.

* * *

Грачев постучался в дверь кабинета Рындина, потом распахнул дверь и быстро вошел «с видом лихим и придурковатым».

— Неужели расколол Верютина? — недоверчиво поинтересовалось начальство.

— Почти что, — исполненным оптимизма тоном ответил Грачев. — Завертелся он, как уж на сковородке, сказал, что будет говорить только в присутствии своего адвоката. Но адвокат ему поможет разве только что по другой статье чалиться.

— Осади! За Верютиным, как минимум, с полдюжины «мокрух» и все недоказанные. Не чалился он ни разу раньше, а уж теперь-то и подавно.

— Оно-то так, — градус оптимизма у Грачева немного снизился. — Но если устроить ему очную ставку с этим самозваным киллером из ОБЭПа…

— А ты сначала с обэповцем поговори по душам.

— Где-то через полчаса и поговорю. Я ему звонил, пригласил на беседу.

— И он согласился?

— А то! Почуял что-то и, видно, решил побыстрее задницу свою прикрыть.

— Хочешь, я скажу, чем твоя беседа с ним закончится? Он скажет, что просто хотел раскрутить жирного гуся на бабки, а заказ не исполнять. Хотя… Верютин ведь не лох простой, которого можно таким образом разводить. Ладно, действуй.

Едва за Грачевым закрылась дверь, как зазвонил мобильный телефон Рындина.

На дисплее — «Юля».

Рындин ощутил пустоту внутри — что-то опять стряслось.