Книга Необратимость, страница 26 – Владимир Моргунов

— Озаботишься тут. Так почему ты делом Ермакова интересуешься?

Ковалевский быстро огляделся по сторонам.

— Соображение одно имею. О том, кто мог его грохнуть.

— Кто же?

— Мой коллега, майор Никитин.

— Иди ты! Ему это делать зачем?

— Не зачем, а за что. За деньги, естественно. Хочешь знать, за чьи деньги?

— Хочу.

— За деньги Верютина. Знаешь такого? Генерального директора «Сигмы»?

— Издеваешься?

Неужели Ковалевский не знает, к кому ушла его, Рындина, жена?

— Не издеваюсь. Ермаков у Верютина большие бабки увел. Верютин потребовал их вернуть. Ермаков послал его лесом. Тогда Верютин обратился к Никитину, чтобы тот разрулил ситуацию. Я давно подозревал, что Никитин с Верютиным давно дружит. Иначе почему Верютин такой непотопляемый?

— У тебя есть доказательство,что между Никитиным и Верютиным состоялся такой разговор?

— Если бы не было, я бы к тебе не обращался.

Ковалевский еще раз оглянулся по сторонам, достал из кармана куртки флешку и положил ее на стол перед Рындиным.

— Здесь запись их разговора. Никитин сказал, что заставить Ермакова вернуть деньги Верютину он не сможет, а вот грохнуть того — запросто.

Рындин возвращался в отдел и вспоминал недавний разговор с Авериной. «Тот, кому Ермаков доверял. Или, во всяком случае, тот, идя на встречу с которым, Ермаков не опасался за свою жизнь».

Никитину Ермаков наверняка доверял и не опасался его.

Неужели все разрешится так просто?

* * *

Рындин быстро вошел в кабинет Кряжева и Авериной, сходу отдал флешку Кряжеву.

— Ну-ка, погляди или послушай, что там такое.

Кряжев вставил флешку в ноутбук.

— Чего копаешься? — поторопил Рындин.

— На вирусы проверяю. Вирусов нет. Поехали.

Прослушав аудиозапись, Рындин спросил Кряжева:

— Не подделка, не склейка?

Кряжев пожал плечами:

— Определенно сказать пока что не могу, надо проверять.

Когда я приехала в Снежинск, я поняла — попала.

Общежитие вместо квартиры, хотя бы коммунальной. Из развлечений — кино в летнем кинотеатре в парке и танцы в том же парке. А до парка от общежития можно добраться только пешком. Километра полтора ходу, как минимум. Хорошо хоть уличное освещение есть.

На заводе, правда, повезло с должностью — почти сразу старший инженер-технолог. Тетечка, лет на десять старше меня, ушла в декретный отпуск за несколько дней до моего приезда. Место пока пустовало, но недолго, недели две.

Естественно, в отделе мне обрадовались не все. Особенно не обрадовались Коняхин и Пестрикова. Оба старше меня, оба с опытом работы — и вдруг столичная фифа занимает место, на которое они нацелились.

Главный технолог, крепкий дядька в возрасте за полтинник, вызвал меня к себе и сказал:

— Вот что я решил, Кравчук… Будешь ты старшим инженером-технологом. Деваха ты с головой, с хорошим образованием, потянешь.

— Но как же?.. — пискнула я.

— А никак. Эта публика у меня уже вот где, — он провел ребром ладони по горлу. — Сыт уже их закидонами по самое некуда. Все интриги…

— Все интриги, вероятно, да обжорство, — некстати — как оказалось, все-таки кстати — брякнула я.

— О! Да ты Бродского знаешь! — удивленно вскинулся он. — Похвально!

— Немного, — я скромно потупила очи долу.

— Другие и немного не знают, — вздохнул он. И сразу посуровел. — Ладно, ты особо не заносись. Не справишься — переведу обратно в технологи.

И потянулись серые будни. Через месяц мне уже хотелось выть волчицей. Задрало все. Особенно люди. Из людей больше всех задрали мужчины. Грубые и брутальные — это самое цивилизованное их определение.