Книга Четыре мертвых сестры, страница 102 – Наталья Масальская

– Я кажусь вам монстром? Конечно, да! – вызывающе начала медсестра, в которой я не без труда узнала старшую дочь Иволгина – Яну.

Я оторопело вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, не почудилось ли мне. Так вот почему Егор утверждал, что Далис существует. Он оказался чертовски прав. Какое-то время я находилась под сильным впечатлением, невольно искала признаки проведенного обряда, которые могли остаться на ее теле, и не сразу сообразила, что передо мной сидит убийца папы. Я поймала настороженный взгляд Егора, он уже отпустил руку Далис, но, похоже, опасался за мою психологическую устойчивость. Наверняка решил, что я брошусь ее душить. Признаюсь честно, я была в таком шоке, что угрозы от меня сейчас не было никакой. Я ночи не спала, представляя себе писательского монстра, ненавидела его, а сейчас сидела, сложив похолодевшие от ужаса и растерянности руки на коленях, и не могла пошевелиться. Монстр? Она была намного хуже! От той милой темноволосой девчушки, которую я видела на семейном снимке в музее писателя, мало что осталось, несмотря на то что внешне она немного изменилась. Роскошные темные волосы потускнели и приобрели пепельный оттенок, будто покрылись слоем пыли, а черты лица стали жестче. Казалось, передо мной сидит совершенно другой человек.

А когда Далис продолжила говорить, я поняла почему.

– Как бы вы отомстили человеку, который убил вашу маму? – Пренебрежительный тон испарился, и в ее голосе осталась одна жесткость. – Это сделал мой отец. Вот так, – щелкнула она пальцами. – Просто отказал ей в возможности выздороветь. Пожалел денег, – она хищно оскалилась, – как всегда. Вы знаете, что такое мама? Пока она жива, мы остаемся детьми. А он в один миг взял и лишил меня детства. Я не могла ему этого простить. Только не маму…

Чувство ненависти, бушевавшее в моем теле, начало затихать. Я понимала ее. Не хотела… но понимала.

– Папа ушел, когда мне не было и года. Повелся на эту размалеванную сучку Ирку. А мы с мамой остались в маленькой комнатушке, в гнилом бараке на окраине Егорьевска. Мама на двух работах горбатилась, чтобы свести концы с концами. Они поженились, когда она только школу окончила. Папа сказал, что всегда будет заботиться о ней, а когда бросил, сами понимаете, ей пришлось работать на самых тяжелых и низкооплачиваемых работах. Мужчинам нельзя верить, – зло усмехнулась она, глядя мне в глаза. – А потом мама заболела. Я знала, она не хочет, чтобы мы увидели ее слабость. Мне было всего пятнадцать, и на работу меня не брали. Помогла соседка, устроила мыть полы в больничку.

– Бурякова? – Мой голос едва смог прорваться через пересохшее горло.

– Тетя Клава? Да. – Яна улыбнулась, и черты ее лица на миг расслабились. – Она помогала ухаживать за мамой, научила меня делать уколы. Но заработанных мной денег не хватало, и я поехала к нему… – По ее лицу пробежала судорога, перекосив рот.

Я смотрела на Далис, словно искала в жестких, заострившихся чертах ее лица ту милую девчонку, которую видела на старом снимке в музее ее отца, но видела лишь отчаяние и злобу. Даже моя боль и ненависть не были такими неистовыми.

– Так Бурякова знала, что ты жива? – не удержалась я от вопроса, сложив в голове два и два.

– Именно она натолкнула меня на мысль о двойнике Иволгина.