Книга Четыре мертвых сестры, страница 101 – Наталья Масальская

– Не томи, а то придушу тебя, – стиснув зубы, процедила я. – Что ты выяснил?

– Давай сначала мороженое закажем. Я сегодня ничего не ел. – С этими словами он вскочил со стула и, навалившись на прилавок, заказал две порции пломбира с шоколадной крошкой.

Я смотрела на Егора с недоумением. Казалось, внутри у него туго натянутая пружина, которая не дает ему усидеть на месте. Движения были дергаными и резкими, а с лица не сходила идиотская усмешка, которая ему совсем не шла, скорее пугала. Пока я ждала, когда Москвин наконец усядется, решила, что не стану торопить и настаивать, пусть все идет как идет. Я уже давно поняла: если Егор не хочет говорить, язык ему и пытками не развязать.

– Ну что, напарник? – В лицо мне ударила волна Егоркиного оптимизма. – Готова?

Я коротко кивнула.

– Я разгадал головоломку. Предлагаю это отметить, – весело сказал он, наблюдая, как дородная тетка-буфетчица ставит перед нами на стол две креманки с мороженым. Схватил ложку, зачерпнул ею большой кусок пломбира и сунул в рот. А потом вдруг произошло то, чего я никак не ожидала. Его только что веселое лицо вытянулось, словно под напором воды сошла нарисованная улыбка, он побледнел и, покачнувшись, упал в проход между столиками. Все произошло так неожиданно, что я даже не сразу поняла, что Егор не шутит.

Мы с буфетчицей одновременно оказались у скрюченного на полу тела, переглянулись, и она без слов побежала в подсобку звонить в скорую.

Я держала Егора за руку и смотрела в почти обескровленное лицо. Губы его, все еще покрытые сладкой белой пенкой, посинели.

– Егор, – слабым голосом позвала я. – Пожалуйста, держись! Сейчас приедет скорая.

Вокруг нас собралась толпа зевак. Кто-то предложил сделать ему искусственное дыхание, и мне на какой-то миг показалось, что мы с ним снова в том страшном подвале и не можем выбраться. Дурацкая фраза Егора, что он не хочет делать мне искусственное дыхание, всплыла в сознании. Тогда я отмахнулась от него, но сейчас, стоя на коленях перед его неподвижным, лежащим на боку телом, я решительно перевернула его на спину и уже наклонилась к посиневшим губам, когда толпа заволновалась и расступилась, пропуская к нему медиков.

– Так, расходимся! – приказал пожилой врач. Он опустился на одно колено рядом с Егором, подозвал медсестру с чемоданчиком и принялся открывать ему веки, прослушивать сердце.

Я села на стул, в какой-то прострации наблюдала за манипуляциями врачей и с облегчением выдохнула, когда заметила, что Егор приходит в себя. Он все еще лежал на полу, но уже открыл глаза, и цвет его лица начал приобретать нормальный оттенок. Пожилой врач при помощи кого-то из зевак усадил Москвина на стул.

– Ну ты как, парень? – заглядывая Егору в глаза, спросил доктор.

– Спасибо, лучше. Наверное, давление. У меня бывает, – тяжело дыша, сипло поблагодарил Егор.

Врач удовлетворенно кивнул, собрал чемоданчик и направился к выходу. Туда же устремилась и его темноволосая помощница. Однако Егор не позволил ей уйти. Схватив девушку за запястье, он силком усадил ее к нам за столик. Я вопросительно глазела на эту картину, решив для себя, что, наверное, он хочет ее поблагодарить за помощь, но Егор почти весело посмотрел на меня и сказал:

– Знакомься, это Далис.

Медсестра все это время пыталась вытащить руку из ладони Егора, но, когда услышала, как он ее назвал, тут же выпрямилась, как от пощечины, и уставилась на меня. Несмотря на внешнее спокойствие, я видела печать предопределенности на ее побледневшем лице. Мне стоило больших трудов вынести ее холодный, немигающий взгляд.