Книга Ситцев капкан, страница 237 – Алексей Небоходов

– Ага, в бегах, – подтвердила она с тем самым артистизмом, который у неё бывал только в минуты абсолютной нервозности. – Представляешь: соседка говорит, что на днях ко мне приходили какие-то люди, якобы с проверкой электросчётчика. И знаешь, кто на самом деле за этим стоит?

Она замолчала, словно подбирала слово, но Гриша знал: пауза для эффекта. У Веры всегда были затейливые версии о том, кто и зачем портит ей жизнь.

– Кто? – спросил он, решив подыграть.

– Конечно же, Следственный комитет, – сказала Вера, как шпион из детской книжки, и понизила голос до шёпота, хотя давно знала: если кто и подслушивает, то уж точно не через телефон. – По делу о смерти Скорпулёзова и Клары. Ты представляешь, они даже не скрывают, что ищут зацепки на всех, кто был хоть как-то связан с этим делом. Более того – они у меня дома всё перевернули. Вчера соседка снизу рассказывала, как из моей квартиры выходили двое: один в синей куртке, другой – в костюме, будто с похорон. На лестничной клетке осталась грязь с их ботинок, а в шкафу пропал мешочек с серебряными пуговицами. Я думала, их давно выбросила, а они, оказывается, всё это время лежали за батареей. Им же не нужны мои пуговицы, им нужны мои воспоминания! И, что самое обидное, я ведь даже не знаю, что именно они искали. Может, нашли старую записку от Клары, где она упоминает ту вечеринку в декабре, а может, просто хотели проверить, не храню ли я чужие секреты под подушкой! Но главное – они спрашивали про тебя.

Сначала она произнесла это весело, будто между прочим, но потом в голосе прорезался тот самый нерв, который выдавал: на этот раз ей действительно тревожно.

– Что спрашивали? – спросил Гриша, хотя заранее знал: Вера не удержится и сейчас наведёт тень на плетень.

– Соседка говорит, интересовались, бывал ли ты у меня дома. Ну и дальше в том же духе: где ты сейчас, с кем, правда ли, что после Ситцева тебя никто не видел. Я сказала, что ты, возможно, уехал в Питер или вовсе в Крым, и что мы не общаемся уже тысячу лет.

Она хмыкнула, и в этом звуке было столько усталости и злости, что Григорий даже пожалел, что не может сейчас приобнять её, как раньше – когда ещё всё было просто и за поступки не приходилось отвечать по всей строгости.

Он слышал её дыхание сквозь микрофон– прерывистое, как у человека, который вот-вот расплачется, но упрямо этого не делает.

– Может, мы пока не будем паниковать? – сказал он, сам удивившись, как спокойно это прозвучало. – Я сейчас тут, дома. Никто за мной не следит, бабушка пироги печёт. Если что – дам знать.

Она засмеялась, хоть и натужно:

– Вот бы у меня кто пироги пёк, пока меня Следственный комитет трясёт за хвост.

Пару секунд в телефоне слышалось только эхо города – какой-то гудок, шаги по лестнице, а потом она снова заговорила:

– Знаешь, – сказала Вера, – если вдруг у тебя появится подозрение, что за тобой следят, дай мне знать, хорошо? Мы с тобой всё-таки одно дело делали. Не хотелось бы остаться последней из этой весёлой компании.

В этот момент Гриша ощутил странное – то ли сходство, то ли зеркальность их судеб: он тоже привёз из Ситцева столько чужих грехов, что ирония казалась почти уместной. Но что-то в голосе Веры подсказывало ему: она не просто хочет пожаловаться; она хочет, чтобы кто-то выслушал, чтобы её страх и отчаяние хоть на секунду стали общими.