Книга Ситцев капкан, страница 150 – Алексей Небоходов

– У меня просьба, – сказал он. – Не называй меня по имени. Просто «он» или «ты». Так лучше.

Лиза не поняла, зачем, но по привычке кивнула.

– Умница, – бросил он, будто дрессировал собаку.

Внезапно он замолк, словно что-то вспомнил. Несколько минут смотрел в окно, и Лиза подумала, что он сейчас заснёт или уйдёт, и можно будет выскользнуть из комнаты. Но нет: он резко поднялся, шагнул к ней, опустился на пол рядом. Его дыхание ощущалось у самого уха, хотя кожи он не касался.

– Ложись на кровать, – сказал он. – На спину.

Она повиновалась: легла, вытянулась, руки вдоль тела.

– Раздвинь ноги, – добавил он.

Лиза подчинилась.

Он разделся, подошёл, навис над ней, долго разглядывая, как дрожит её живот, как колени трясутся даже в покое. Склонился, коснулся губами одного соска, затем другого, провёл ладонью по животу. Прикосновения были не ласковыми и не грубыми – деловыми, будто он проверял, всё ли на месте.

Григорий не спешил, словно растягивал процесс не ради удовольствия, а ради эксперимента – чтобы измерить пределы своей власти. Лиза ощутила, что всё иначе: его движения были лишены даже намёка на страсть, ритм сбивался, иногда он замирал, будто испытывал собственное равнодушие. Она искала что-то знакомое – запах, оттенок голоса, положение рук, – но находила лишь постыдную неуместность, как если бы разделась в школьной раздевалке перед толпой.

Тело реагировало с опозданием, словно через ватный фильтр. Мышцы живота напрягались и расслаблялись сами по себе, а нижняя часть тела казалась чужой – как кукла, забытая на чужой кровати. От движений возникла натёртость, но не сразу – сначала была боль, как синяк, найденный утром после драки, причины которой не помнишь. Лиза избегала думать, что он увидит, взглянув ей в лицо; взгляд её упёрся в потолок, где отлампы расплывался желтоватый круг, похожий на радугу в луже после дождя.

Григорий иногда говорил – не фразами, а короткими командами, обращёнными не к человеку, а к механизму: «Дыши», «Не шевелись», «Расслабься». Словно инструкция к машине, которую нужно запустить и проверить на износ. Голос оставался ровным, без намёка на человечность, несущим лишь холод оператора.

Вдруг он сжал её ладонь – крепко, почти до боли. Лиза удивилась: показалось, он проверяет её пульс. Она перестала сопротивляться даже мысленно; стала точкой наблюдения, фиксирующей ощущения, но не управляющей ими.

Странное облегчение накатило: чем дольше это длилось, тем легче было ни о чём не думать. Мысли растворялись, оставляя в голове глухой звон, как тишина между ударами сердца. Боль отступила, сменившись пустотой – ничего не радовало, не болело, лишь тело существовало, занятое другим телом.

Он двигался механически, иногда замедляясь, иногда ускоряясь, но всегда без страсти – будто выравнивал детали двигателя. С каждым движением Лиза всё больше ощущала себя объектом: не девушкой, не человеком, а прибором для приёма и отдачи. Она отметила с безразличием, что дышит чаще, а по спине ползёт пот, собираясь липкими каплями между лопаток.

Он наклонился к её лицу, вдохнул запах кожи, задержался у уха.

– Вот так, – сказал он, – молодец. Теперь закрой глаза.

Она закрыла. Тогда он заговорил тише, почти шёпотом:

– Это всё из-за тебя, Лиза. Ты сама выбрала. Таких, как ты, всегда используют, и всегда – просто так.