Книга Ситцев капкан, страница 147 – Алексей Небоходов

Она не знала, что будет делать через тридцать минут. Но знала, что уже не сможет повернуть всё обратно.

Лиза не помнила, как пересекла коридор: ступни мёрзли, несмотря на ковёр, пальцы дрожали от холода или тревоги. В голове звенело – непрерывно, однотонно, как старый телевизор на пустом канале. У двери она застыла,выждала пару секунд и, не давая отчаянию захлестнуть, толкнула створку.

Григорий сидел у окна в старом кресле, ноги на полу, ладони сцеплены. Взгляд его скользил где-то внутри себя, будто внешний мир утратил значение, уступив место внутреннему монологу, который он не спешил завершать.

– Закрывай, – бросил он, не шевелясь.

Дверь оказалась тяжёлой, защёлка клацнула, как замок клетки. Лиза прикрыла створку, на миг зажмурилась и повернулась к комнате.

Всё здесь дышало мужской аккуратностью: стол без лишних вещей, тумбочка с лампой, полка с книгами и стопкой журналов. Кровать, застеленная серым пледом, выглядела неприступной, как крепость. Воздух пах свежестью, как в новой гостинице, но Лиза знала: это лишь маскировка дезодоранта, прикрывающая правду о мире, где ничто не бывает безупречным.

Она замерла у порога, не зная, куда деть руки: скрестить их на груди или спрятать за спину – оба жеста казались бесполезными против ощущения, что её уже разобрали по ниткам.

– Подойди, – сказал Григорий. Голос ровный, будто звал к столу.

Шагнув вперёд, она чувствовала, как сердце ускоряет ритм с каждым движением по неожиданно шершавому полу.

Он наконец поднял взгляд:

– Понимаешь, зачем ты здесь? – спросил он без тени угрозы или жалости.

– Да, – ответила Лиза. Голос почти не дрогнул, но ухо заложило, словно после ныряния в воду.

– Тогда снимай, – сказал он. – Всё.

Она вздрогнула. Не от неожиданности, а от того, как буднично прозвучали слова – будто совет надеть лёгкое платье в жару.

– Здесь? – уточнила она.

– Где же ещё, – отозвался он. – Не тяни.

Пальцы у неё были ледяные, когда она взялась за край ночнушки. На секунду показалось, что ткань намертво прилипла к телу, и придётся рвать её вместе с кожей. Она опустила глаза, медленно подняла край до пояса, потом выше – теперь уже виднелись бедра, белая полоска трусов, синяки на внутренней стороне ноги, появившиеся после неудачного падения с лестницы две недели назад.

Она не видела, как он смотрит на неё – просто делала, что велено. Когда ночнушка соскользнула с плеч и повисла на локтях, она стала вдруг легкой, почти невесомой, но голая кожа тут же облепилась мурашками.

Он не шевелился, не выдавал волнения. Только смотрел – не глазами, а всем телом, всей своей неподвижностью. В этот момент Лиза ощутила, как внутри неё разверзлась пустота:ни стыда, ни ужаса – лишь звенящая полость, где не осталось ничего человеческого.

– Дальше, – сказал он.

Она медленно стянула трусы, осталась стоять обнажённой, ноги сжаты, руки повисли, как у сломанной куклы. Хотелось хоть как-то прикрыться, но она знала: если попробует – будет хуже.

– Хорошо, – сказал он. – Подойди ближе.

Лиза шагнула. Холод пола, шершавость ковра – всё исчезло; существование свелось к выполнению команды.

Он не торопился, долго смотрел, потом откинулся в кресле и сказал:

– Раздвинь ноги.

Тело подчинилось раньше, чем разум успел среагировать: ноги чуть разошлись, живот втянулся, взгляд упёрся в пол.