Книга Дело вдовы Леруж, страница 58 – Эмиль Габорио

Не будь г-н Дабюрон так упоен мечтами, ему, столь проницательному и тонкому наблюдателю, удалось бы лучше изучить характер Клер. Возможно, тогда он был бы начеку. Но где ему было даже думать об этом?

И все же от него не укрылись странные перемены в ее настроении. В иные дни она была беззаботна и весела, а потом на целые недели погружалась в уныние и тоску. Наутро после бала, на который Клер сопровождала бабка, он осмелился спросить у девушки о причине ее грусти.

– Ах вот вы о чем! – ответила она с глубоким вздохом. – Это моя тайна. Ее не знает даже бабушка.

Г-н Дабюрон всмотрелся в Клер. Ему показалось, что на ее длинных ресницах блеснула слеза.

– Когда-нибудь, быть может, – продолжала она, – я вам откроюсь. Может быть, это будет необходимо.

Следователь был по-прежнему слеп и глух.

– У меня тоже есть тайна, – отвечал он, – и я тоже надеюсь когда-нибудь открыться вам.

Уходя в первом часу ночи, он сказал себе: «Завтра я ей во всем признаюсь». Вот уже два месяца он неизменно повторял себе: «Завтра».

Был августовский вечер; весь день продержалась гнетущая жара, к ночи поднялся ветерок, листва зашелестела, в воздухе чувствовалась близость грозы.

Они оба сидели в глубине сада, в беседке, увитой экзотическими растениями; сквозь ветви им был виден развевающийся пеньюар маркизы, которая прогуливалась после ужина.

Они долго сидели молча, завороженные природой, опьяненные разлитыми в воздухе ароматами цветов на лужайке. Г-н Дабюрон осмелился взять девушку за руку.

Это было впервые, и, коснувшись нежной, шелковистой кожи, он испытал ужасное потрясение; кровь бросилась ему в голову.

– Мадемуазель Клер! – пролепетал он. Она в изумлении остановила на нем взгляд своих прекрасных глаз.

– Простите меня, – продолжал он, – простите… Прежде чем дерзнуть заговорить с вами, я говорил с вашей бабушкой. Разве вы не понимаете о чем?.. Одно слово из ваших уст решит мою судьбу. Клер, мадемуазель Клер, не отталкивайте меня, я вас люблю!

Пока юрист говорил, мадемуазель д’Арланж смотрела на него так, словно не знала, верить ли зрению и слуху. Но на словах «Я вас люблю!», произнесенных с трепетом подлинной страсти, она поспешно отняла руку и чуть слышно вскрикнула.

– Вы, – прошептала она, – так, значит, вы…

Г-н Дабюрон онемел: он не выговорил бы ни слова, даже если бы речь шла о его жизни. Сердце его тисками сжало предчувствие огромного горя. А уж что стало с ним, когда Клер разразилась слезами!

– Как я несчастна! Как несчастна! – повторяла она, закрыв лицо руками.

– Вы несчастны? – вскричал следователь. – Из-за меня? Клер, это жестоко! Заклинаю вас, объясните, чем я провинился? В чем дело? Все, что угодно, только не эта неизвестность, которая меня убивает!

Он упал перед ней на колени и вновь хотел завладеть ее рукой. Она мягким движением отстранила его.

– Дайте мне поплакать, – отвечала она, – мне так больно. Знаю, вы возненавидите меня. Быть может, даже станете презирать, а между тем клянусь вам, я не знала того, что вы мне сейчас сказали, даже не подозревала об этом.

Г-н Дабюрон так и застыл на коленях в ожидании удара, который его добьет.

– Да, – продолжала Клер, – вы заподозрите меня в постыдном кокетстве. Теперь я все понимаю. Если бы вы не любили меня, разве вы могли бы относиться ко мне с такой преданностью – да и кто бы мог на вашем месте? Увы, я не слишком-то опытна, я радовалась, что мне посчастливилось иметь такого друга, как вы. Ведь я одна на свете, я – как путешественник, заблудившийся в пустыне. Я доверилась вам бездумно и неосторожно, словно заботливому, снисходительному отцу.