Книга Дочь Иезавели, страница 68 – Уильям Уилки Коллинз

В письме ко мне содержались печальные новости о бедном мистере Энгельмане. Время и перемены в жизни не излечили его. Он жаловался на тяжесть в голове и шум в ушах, не оставлявшие его ни на минуту. Два раза ему пускали кровь, но это приносило лишь временное облегчение. Доктор прописал ему строгую диету и частые прогулки. Что касается диеты, он не возражал, но от прогулок решительно отказывался. Он часами сидел в полудреме на одном месте, никого не замечая и желая лишь одного – поскорее оказаться в постели.

Сообщение было настолько серьезным, что я решил больше не таиться, сообщил мистеру Келлеру, что получил известие о пропавшем партнере, и вручил письмо.

Если между партнерами существовали прежде разногласия, то они были мгновенно забыты. Я еще не видел мистера Келлера таким взволнованным, он почти утратил над собой контроль.

– Немедленно еду к Энгельману, – заявил он.

Я позволил себе заметить, что это невозможно сделать по двум причинам. Во-первых, необходимо его присутствие в конторе, а во-вторых, его неожиданный визит может стать роковым шоком для старого друга.

– Что ж тогда делать? – воскликнул мистер Келлер.

– Полагаю, тут может помочь моя тетя.

– Ваша тетя? Каким образом?

Я посвятил его в теткин план, прибавив, что мадам Фонтен не сказала решительно «нет».

– Миссис Вагнер – очень импульсивная женщина, – сказал он. – Она не понимает сложную натуру мадам Фонтен.

– Могу я хотя бы показать ей письмо из Бингена, сэр?

– Покажите. Вреда от этого не будет, впрочем, и пользы – тоже.

Направляясь к тетке, я встретил на лестнице Мину с заплаканными глазами. Естественно, я спросил, что с ней.

– Не останавливайте меня, – получил я ответ.

– Куда вы идете, Мина?

– К Фрицу за утешением.

– Вас кто-то обидел?

– Да, мама. Она была груба со мной. Впервые в жизни. – (Избалованные дети особенно тяжело переживают удары судьбы.) – Она заперлась в своей комнате и не пускает меня.

– Но почему?

– Откуда мне знать? Мне кажется, это как-то связано с тем ужасным человеком, о котором я говорила. Сегодня утром вы передали наверх письмо. Встретив на лестнице Джозефа, я взяла у него письмо и сама отнесла маме. В чем моя вина? Взглянув на почтовый штемпель, я сказала: «Мама, тебе письмо из Вюрцбурга». Она посмотрела на меня так, словно я ее смертельно обидела, молча указала на дверь и заперла ее за мной. Я стучала, просила прощения, но в ответ – ни слова. Обида заставляет меня плакать. Позвольте мне пройти к Фрицу.

Я не стал ее удерживать. Ее слова пробудили во мне прежние подозрения.

Не было ли сегодняшнее письмо ответом на то, за писанием которого Мина застала мать? Не получила ли вдова сообщение о смерти престарелого покровителя, ссудившего ее деньгами? Ведь это означало, что теперь вексель в руках наследника? Если мои догадки справедливы, становится понятно, почему вдова прогнала дочь и заперла за ней дверь!

Узнав о состоянии здоровья мистера Энгельмана, тетка не тратила времени на вздохи и охи, а тут же заявила: «Пригласите ко мне немедленно вдову. Если под нарядным шелком бьется доброе сердце, я сегодня же напишу несчастному Энгельману и успокою его».

Поделиться собственными догадками даже с теткой было бы непростительной безответственностью, если не сказать больше. И потому я только сказал, что мадам Фонтен нездорова и, по словам Мины, закрылась у себя в комнате.