Книга Дочь Иезавели, страница 56 – Уильям Уилки Коллинз

Мистер Келлер перебил ее:

– Простите, мадам Фонтен, ни слова больше о том, чтобы нас оставить. Как вы знаете, мы лишились экономки. Вы окажете мне и мистеру Энгельману неоценимую услугу, если согласитесь управлять нашим хозяйством – хотя бы на время. К тому же ваша дочь – как солнышко в нашем доме. Что скажет Фриц, если вы заберете ее сейчас, когда он только что приехал? Нет! Вы с Миной должны остаться.

– Вы слишком добры ко мне, сэр. Но сначала нам надо узнать мнение мистера Энгельмана.

Мистер Келлер рассмеялся и, более того, позволил себе пошутить:

– Мадам, если вы не догадываетесь, каким будет его мнение, значит, вы самая ненаблюдательная женщина на свете! Поговорите с ним, если вам требуется формальный ответ, – но давайте вернемся к вопросу о работе Дэвида Гленни в нашем офисе. В письме, которое он недавно получил от миссис Вагнер, ничего не говорится о необходимости его присутствия в Лондоне. У нас же он замечательно проявил себя в порученном ему деле и, думаю, станет хорошим приобретением для фирмы. Кроме того (хотя бы до свадьбы), он будет товарищем для Фрица.

– Вот тут я с вами не соглашусь, – возразила мадам Фонтен. – Фриц с его чистосердечием и открытостью может пострадать от специфического характера Дэвида.

– Могу спросить, в чем вы видите эту специфичность?

– Попробую объяснить, сэр. Вы говорили о его уме. На мой взгляд, Дэвид слишкомумен. Я обратила внимание, что он, несмотря на свой юный возраст, склонен подозревать других во всех смертных грехах. Вы меня понимаете?

– Думаю, что да. Прошу вас, продолжайте.

– Мне кажется, в нашем юном друге есть что-то от иезуита. Он въедлив и сомневается в том, в чем нет причин сомневаться. Однако не придавайте большого значения моим словам! Возможно, я предвзято отношусь к тем, кто «мудр не по годам». И все же, будь я на вашем месте, я бы его здесь не задержала. Не пора ли нам домой?

Соглашусь, мадам Фонтен не ошиблась в своей оценке. Просматривая предыдущие страницы, я вижу строчки, подтверждающие ее слова. Да и сейчас я это доказывал. Не успели еще мистер Келлер и вдова далеко отойти, как я проявил «въедливость», и меня охватили «сомнения».

Я сомневался в ее личной незаинтересованности в данном совете относительно меня. И тут не было ничего иезуитского. Она не доверяла мне, и у нее были причины держать меня на безопасном от нее расстоянии.

Однако ж она была истинной христианкой! И как благородно поступила, когда, позабыв об обиде, спасла жизнь мистеру Келлеру! Какое право я имею подозревать такую женщину. Это низко! Мне нет прощения.

Я вернулся домой, чувствуя, как голова моя пухнет от этих мыслей.

За обедом мадам Фонтен была так мила со мной, что меня стали терзать муки совести, и я почти все время молчал. К счастью, Фриц говорил беспрерывно, и на мое молчание внимания не обратили. Его задор, громкие шутки, презрение к условностям и церемониям, которые могли помешать его скорой свадьбе, комично контрастировали с серьезностью мистера Энгельмана, который пытался урезонить юного легкомысленного друга.

– Не говорите мне об обычной волоките и об обязанностях пастора! – воскликнул Фриц. – Разве он исполняет свои обязанности бесплатно?

– Всем надо жить, – отвечал добрый мистер Энгельман. – Пастору, как и нам, надо платить мяснику и булочнику.