Книга Дочь Иезавели, страница 48 – Уильям Уилки Коллинз

Все это выглядело правдоподобно, и, возможно, если б не знакомство с фрау Мейер, я бы ей поверил. А сейчас просто попросил вдову показать эскиз.

Мадам Фонтен покачала головой и скрыла альбом под шалью.

– Это всего лишь набросок, – объяснила она. – Подождите, пока я не придам ему должный товарный вид, и тогда с удовольствием покажу. Надеюсь, вы не расскажете, мистер Дэвид, вашим пожилым друзьям о моей артистической выходке? Даю слово – больше подобное не повторится. И подумайте о бедном Джозефе. Вы ведь не хотите зла этому славному юноше, которого за этот проступок могут уволить? Конечно, не хотите. Расстанемся друзьями, не так ли? Если б Мина знала, что мы встретимся, то, несомненно, передала бы вам нежный привет. Прощайте.

Вдова с беспечностью юной девушки сбежала вниз, весело что-то напевая. Я слышал, как она шепнула несколько слов Джозефу. Хлопнула входная дверь, и мадам Фонтен скрылась.

После недолгого размышления я решил серьезно поговорить с Джозефом, а от компаньонов до поры до времени случившееся скрыть. В противном случае ничего хорошего ждать не приходилось – опять возникнет раздор из-за вдовы, не говоря уже о том, что Джозефа ждал бы неминуемый расчет. Помимо этих разумных соображений, добавлю, что сам я испытывал некоторые опасения. Иначе зачем перед возвращением в театр я тщательно осмотрел спальню мистера Келлера, не понимая толком, чего ищу? Ничего подозрительного я не обнаружил. Все лежало на месте – бритвы и щетки на туалетном столике, ячменный напиток, как обычно, стоял подле кровати.

Наконец я вышел из комнаты. Отчего беспокойство не оставляло меня? Почему, думая о вдове, я мысленно посылал ее к черту? Почему божественная музыка Глюка стала казаться мне скучной и немелодичной? Пусть искушенные в таких делах люди разберутся в моем положении, и честь и хвала мне, если я сумею сам ответить на эти вопросы.

За ужином все были в прекрасном расположении духа. Поход в оперу поднял дух компаньонов, внеся разнообразие в их монотонную жизнь. Не помню, чтобы я раньше видел мистера Келлера таким раскованным и веселым. Будучи всегда воздержанным человеком, он умеренно ел и пил и раньше всех отправился на покой. Но пока он был с нами, не было приятнее собеседника, и он восторженно, как юнец, ждал следующего спектакля.

Когда на следующее утро я вошел в столовую, в ней никого не было. Впервые за время моего пребывания в этом доме я не увидел за столом мистера Келлера. Он всегда подавал нам с Энгельманом пример подлинной дисциплины. Я отметил его отсутствие, не придав этому особого значения. Но тут в комнату вошел мистер Энгельман, его серьезное и расстроенное лицо говорило о том, что не все в порядке.

– Где мистер Келлер? – спросил я.

– Лежит в постели, Дэвид.

– Не заболел, надеюсь?

– Я вообще не понимаю, что происходит. Он говорит, что плохо спал, и теперь не может не только заняться делами, но и встать с постели. Может, это от духоты в театре?

– А что, если принести ему чашку крепкого чая?

– Да, прекрасная мысль! А потом дайте знать, что вы об этом думаете.

Вид мистера Келлера встревожил меня сразу, как я вошел в комнату. Этим обычно живым и энергичным человеком овладела полная апатия. Он лежал совершенно неподвижно, только руки его поверх одеяла по временам судорожно тряслись. Когда я заговорил, он на мгновение открыл глаза, но почти сразу же закрыл, словно смотреть было для него в тягость. Когда я предложил ему чай, он слабо покачал головой и раздраженно прошептал: «Оставьте меня в покое!» Я глянул, как обстоят дела с питьем. Кувшин и стакан были пустые. «Вас ночью мучила жажда?» Послышался тот же раздраженный шепот: «Ужасно мучила». «А сейчас вам хочется пить?» И он опять повторил: «Оставьте меня в покое». Так он лежал, ничего не требуя, ни на что не обращая внимания, с бледным, осунувшимся лицом, только беспомощные руки время от времени тряслись поверх одеяла.