Книга Мраморный слон, страница 91 – Наталья Звягинцева

– Получается, что, не дождавшись окончания приёма, вы обе его покинули? – ещё раз уточнил граф у Лизы.

– Именно так, – ответила Добронравова.

– А значит, Варвара Фирсовна имеет алиби на момент первого преступления.

Повисшую тишину нарушил Смоловой:

– Пусть так, и эти двое невиновны, но кто же тогда, по-вашему, совершил эти преступления? У вас осталось чуть больше десяти минут…

– Убийца тот, – медленнее, чтобы все присутствующие смогли поспеть за его мыслями, продолжил граф, – кто в пятницу до начала приёма нашёл недостающую вязальную спицу. Вероятно, в тот момент он ещё не думал об убийстве, хотя зерно преступления уже зрело в его голове. Далее скажу, что на пятничном вечере что-то случилось, что-то мелкое, незначительное, на что никто из гостей не обратил внимания, но убийца обратил. Сильные чувства помутили его разум, и в этот момент он принял решение убить княгиню. Тогда он, воспользовавшись тем, что имеет возможность свободно передвигаться по всему дому, не вызывая ни у кого подозрения, проник в комнату Елизаветы Антоновны и, выкрав у неё одну из спиц, спрятал её в вещах Анны Сергеевны, определённой им на роль душегуба. В самом конце вечера, когда гости уже разошлись, убийца устроил так, что княгиня осталась одна, и нанёс ей смертельный удар спицей в шею…

В напряжённом молчании все взгляды были прикованы к тонкому лицу графа; в этот миг его хромота перестала для них существовать, только абсолютное превосходство его ума над умами всех собравшихся.

– Убийца тот, – голос графа теперь звучал грозно, – кому на следующий день садовник Грин передал найденную им в оранжерее спицу. Это дало шанс предложить полиции нового подозреваемого – Петра. А Лукаса Грина пришлось убрать с дороги, чтобы он не смог раскрыть личность истинного преступника.

– Так кто же он? Кто же этот убийца? Не томите, граф, прошу, – слабо шевеля губами, прошептала княгиня, вновь умоляюще протянув к Вислотскому худые морщинистые руки.

Взгляд зелёных глаз вскользь пробежался по тревожным лицам и застыл, вонзившись как копьё в одну фигуру. С этого момента Николая Алексеевича больше не заботило мнение других о его недуге, быть в центре внимания оказалось легко. Пружинистыми шагами, почти столь же грациозными, как пару лет назад, почти не опираясь на свою ненавистную трость, граф приблизился к экономке.

– Что это вы так смотрыте на мэня, судар? – нервно задрав плечи прокаркала Агата.

– Вы убийца, – сухо ответил граф, – кровь Анны Белецкой и Лукаса Грина на ваших руках.

По столовой пошёл сильный ропот. Смоловой попытался вскочить, но генерал, ухватив его за рукав, остановил и удержал на месте.

Мадам Дабль с силой затрясла головой:

– Нет, нет, вы ошибаетэс, это не я!

– Я не ошибаюсь. – Граф сделал ещё шаг, от которого ногу пронзила молния боли, пришлось остановиться и повиснуть на трости, ухватив её обеими руками. – Я не ошибаюсь. Всё, о чём я сейчас говорил, сделали вы.

Хватая ртом воздух и выбросив в сторону графа скрюченные руки, экономка пыталась что-то сказать в своё оправдание. Вислотский молча наблюдал за происходящими с женщиной изменениями. На её глазах выступили слёзы, а лицо превратилось в страшную гримасу. Потом раздался неимоверный грохот, Агата Дабль всем своим длинным нескладным телом рухнула на пол и, конвульсируя от рыданий, на четвереньках поползла к своей хозяйке.