Книга Шелковая смерть, страница 92 – Наталья Звягинцева

Не прошло и четверти часа, как в мастерской раздались торопливые шаги. В комнату вошёл невысокий бородач, поклонился княгине и, приняв в руки брошь, закивал:

– Конечно, узнаю, моя работа. Прекрасные камни, а центральный рубин составит конкуренцию любому из…

– Кто был заказчиком? – в нетерпении перебила его старуха.

– Достопочтенный генерал Георгий Васильевич Таринцев, – с достоинством ответил Веригин.

– Для своей супруги, генеральши Таринцевой… – закончила княгиня Рагозина. Теперь она вспомнила, на ком видела эту самую брошь.

Было это давно, ещё когда княгиня Рагозина устраивала свои шумевшие на всю Москву пятничные обеды в Мраморном слоне, а это, почитай, для Анны Павловны было в прошлой жизни. Но брошь и вправду была хороша и удивительно подходила к бархатному платью генеральши. Ведь не однажды видела Рагозина это украшение, и как позабыла? Видать, совсем постарела. Княгиня нахмурилась, что-то вспоминая, затем резко взмахнула рукой и велела препроводить её до кареты.

– К княгине Гендель, да поживее! – прикрикнула она кучеру и погрузилась в размышления.

Этой ночью Василь Громов спал отвратительно. Чудилось ему, что он всё ещё в арестантской, что висит над ним опасность быть обвинённым в убийстве Порфирия и что никому до него нет никакого дела. Василию то становилось невыносимо душно, то бросало в озноб, то начинали мерещиться тени по углам. То и дело просыпаясь, Василий гнал прочь наваждение, а погружаясь в сон, вновь оказывался в кошмаре. Лишь под утро удалось успокоиться и окунуться в блаженную тишину.

Когда же без пяти минут десять Громов зашёл в кабинет, то обнаружил Николая Алексеевича, полностью одетого и готового к выезду. Граф был до крайней степени возбуждён.

– Что-то долго ты сегодня спишь, – не по-доброму усмехнувшись, пробормотал Вислотский. Он сидел в кресле, левая нога его была вытянута вперед и конвульсивно подёргивалась. В руке граф держал исписанный лист бумаги. – Вот ведь, уже десять. Давно пора заняться делом.

Совершенно не заботясь о своём виде, чёрные завитки волос растрепались сильнее обычного, граф поднялся, опираясь на трость, подошёл к письменному столу и сгрёб в охапку полицейские рисунки. Сунул их в карман сюртука.

– Это нам пригодится, – бросил в ответ на удивлённый взгляд адъютанта граф.

Далее, быстро откупорив крошечный пузырёк, выпил его содержимое. По комнате разлился сильный травяной аромат. Отбросив пустую склянку и вновь с силой вцепившись в трость, граф заковылял, устремляясь к выходу из особняка. На дворе их уже ждала карета. И опять Громову не удалось скрыть удивления: на козлах сидел краснощёкий молодец и весело посвистывал.

– К дому Осминова, – скомандовал Николай Алексеевич и скрылся в экипаже.

Громов же устроился рядом с кучером и подсказывал, куда править. Прогулка оказалась как нельзя кстати: ветер, бивший в лицо, окончательно сдул все остатки дурного ночного сна, придал бодрости, а весёлые присвисты молодого кучера подняли Василию настроение.

Прибыли на место. По первому же взгляду на горничную Пашку Василий понял, что сбываются её самые страшные опасения, ибо сам демон нынче явился по её душу. Девка стояла ни жива ни мертва, слова не говорила и была бледнее самой смерти. Граф же полностью соответствовал народной молве, что в последнее время всё сильнее распространялась по Москве. Волосы всклокочены, стоят множеством рогов, лицо перекошено, глаза с хищным прищуром мечутся от лица к лицу. Даже кухарка и старик сторож оробели при виде Николая Алексеевича.