Книга Шелковая смерть, страница 89 – Наталья Звягинцева

– Не знаю. – Адъютант сник окончательно, по всему выходило, что он сплоховал и невольно утаил важную информацию. – Я об этом не спрашивал…

Вислотский в сердцах махнул рукой и направился к выходу, оставляя в одиночестве понуро стоявшего Громова, лишь у самых дверей граф на мгновение задержался и не оборачиваясь сказал:

– Даю тебе времени эту ночь, чтобы выспаться и силы восстановить. А завтра с самого утра будем наши ошибки исправлять. – И вышел вон.

Бродя по огромному дому, барон Штрефер непременно хотел найти графа. Он не знал о случившемся с адъютантом Громовым и о том, что граф находился во флигеле. После проведённой доктором Морганом процедуры барона переполняли эмоции, которыми он незамедлительно намеревался поделиться с Николаем Алексеевичем. Впечатления от ледяной ванны превзошли все его ожидания, тело пылало и приобрело удивительную лёгкость и упругость. Ум тоже словно проснулся, увидев мир более ярким и новым, чем он был несколько часов назад. Но для максимального эффекта необходимо было всем этим поделиться и обсудить. И непременно это надо было сделать с графом.

А ещё хотелось узнать, при чём здесь какой-то ковёр, который граф, судя по всему, вознамерился отыскать. И выходка графа с мокрой простынёй не давала барону покоя. Зачем это было сделано и что же теперь стало понятно Вислотскому, требовало немедленного разъяснения и уточнения. Ведь именно он, Илья Адамович, в этом эксперименте сыграл главную роль и подвергся самой большой опасности, посему он имеет право знать, ради чего так рисковал. Ответы на эти вопросы Штрефер рассчитывал в ближайшее время получить.

Решив, что Вислотский по своей привычке находится в кабинете, Илья Адамович поспешил направиться туда, но на полпути остановился. Он вспомнил ужасное тиканье часов, от которого его передёрнуло. Но, возможно, этот часовщик знает своё дело, возможно, он уже отрегулировал механизмы, придав им большую мягкость и звучность? Штрефер, ещё немного поразмыслив, решил, что побеседовать с графом немедленно для него важнее всего, и продолжил путь.

В кабинете оказалось темно, камин не горел, свечи тоже, лишь нестройное тиканье десятка невидимых часов вновь вызвало у барона нервную дрожь. Илья Адамович сделал шаг назад в коридор и, обнаружив на стене канделябр, выдернул оттуда одну из зажжённых свечей. Прикрывая огонь ладонью, чтобы от движения не потух, он зашёл в кабинет. Могло получиться так, что граф заснул в своём любимом кресле у камина и не заметил, как стемнело. Дойдя до кресла и посветив, Илья Адамович никого в нём не обнаружил. И тут следовало бы удалиться, и барон непременно бы так сделал, но не сегодня – вероятно, так на него подействовала ледяная ванна.

Штрефер помнил, что у дальней стены стоял небольшой стол, за которым он видел работающим механика-часовщика. Вот и решил барон взглянуть, что так долго этот Емеля возится с механизмами. По мнению барона, толковый специалист закончил бы свою работу в полтора дня, а этот ковыряется и ковыряется, и конца не видать.

Сделав ещё несколько шагов, Штрефер запнулся ногой о какой-то продолговатый предмет, лежавший на самом его пути, и чуть не упал. Скудного света свечи оказалось недостаточно, чтобы уберечь его. При рассмотрении предмет оказался тростью графа, барон поднял её и прислонил к стене, там же отблеск свечи выхватил ещё дюжину таких же тростей, сваленных в неровную кучу. Надо будет переговорить с дворецким, чтобы навели здесь порядок, да и с дорогими вещами – а хорошая трость стоила приличных денег, это уж столичный франт знал точно, следовало достойно обращаться, тогда они прослужат гораздо дольше, тем более для графа это не модная безделица, а жизненная необходимость.