Книга Шелковая смерть, страница 40 – Наталья Звягинцева

К вечернему чаю должна была пожаловать княгиня Мария Юрьевна Гендель, и до этого заглянуть доктор Линнер, а пока есть время, чтобы заняться важным делом. Предстояло вычислить тех, кто написал те письма, что передал ей Николай Алексеевич. За исключением последнего письма, руку написавшей которое Анна Павловна узнала по первым же строчкам, а потом удостоверилась, увидев в конце подпись. Неопознанных оставалось три письма. Перечитав их по нескольку раз, да так и не найдя в тексте намёков на личности писавших, Рагозина призадумалась. Все эти письма были любовными, написанными однозначно женской рукой, но вот кому эта рука принадлежала? Точнее, три руки.

Может быль, Маше показать? Вдруг узнает? Но от этой идеи княгиня вскорости отказалась, рассудив, что подруге вреда от этих писем может быть больше, чем пользы. А вдруг Маша ещё сильнее переживать вздумает, прознав про этакую ветренность прохвоста Осминова?

Поразмыслив ещё какое-то время, Анна Павловна решила поступить вот таким образом. Была у неё слабость к разным стишкам, эпиграммам да интересным высказываниям. И завела она альбом, куда гости с её пятничных обедов могли вписать подобные витиеватости, кто две-три строчки, а кто и по целой странице занимал. А хозяйка потом с удовольствием их перечитывала. Так и прижилась эта традиция. Как заполнился первый альбом, появился второй, а за ним третий, четвёртый… Вот в этих альбомах и решила княгиня поискать схожие почерки.

– Скажи-ка мне, Катя, хороши ли у тебя глаза? – с некоторой рассеянностью в голосе спросила Рагозина у своей компаньонки.

Та опустила руки с работой на колени и посмотрела своими большими голубыми глазами на княгиню.

– Можешь не отвечать, и так вижу, что хороши, – махнула рукой Анна Павловна. – А раз за вышиванием целый день просиживаешь и стежки ровные кладёшь, значит, и зрением тебя бог не обидел. – Княгиня коротко тряхнула головой, кружевные оборки на её чепце затрепетали, и, указав на один из альбомов, сказала: – Помогать мне будешь, а то одной мне здесь не управиться.

К удовольствию княгини, её компаньонка сразу поняла, что от неё требуется, и принялась за дело. Анна Павловна вскоре тоже погрузилась в чтение, сопровождаемое неминуемыми воспоминаниями. Воспоминания были по большей части приятные, иногда даже смешливые, но была и парочка таких, от которых мурашки холодком пробегали по старой морщинистой коже. Время медленно потянулось, вскоре были принесены свечи, день клонился к концу, а нужного почерка всё не обнаруживалось.

– Ах, ваше сиятельство, – наконец нарушила тишину Катя. – Не могли бы вы взглянуть вот на это четверостишие. Уж больно оно схоже с письмом.

– Дай-ка его сюда, – повелела княгиня и, покрепче приладив на носу пенсне, склонилась над раскрытыми страницами альбома. – А твои глаза действительно хороши, – довольно хмыкнула она. – Но на этом и всё, не одарила природа тебя хоть какой-то женской привлекательностью. По мне, это даже и лучше, не будешь иллюзии разные строить да о женихах мечтать. Жизнь без волнений не так плоха, моя дорогая, как тебе думается. Уж поверь мне.

Барышня безропотно снесла все высказывания старой княгини о её внешности и перспективах на будущее. Она уже привыкла к своей некрасивости, принимала её как данность свыше, видать, так богу было угодно.