Книга Шелковая смерть, страница 42 – Наталья Звягинцева

Дворецкий выпрямил спину, вернул усы в исходное их положение параллельно полу и отправился по своим делам, оставив Василия в остолбенении. Да, перемены, произошедшие за полдня, не поддавались осмыслению. Мимо Василия пронеслась стайка горничных, и девушки с невероятной сноровкой начали полировать стоящие у стены невысокие, в человеческий рост, мраморные статуи обнажённых дев. Девы тоже были Громову незнакомы, он даже не мог припомнить, было ли раньше на их местах что-то или эти сверкающие красавицы появились в особняке вместе с дворецким, камердинером и всем остальным людом. Вот, кстати, о камердинере, зачем он понадобился графу? Неужто Николай Алексеевич недоволен тем, как Василий исполняет свои обязанности? И что же останется на долю Василия, если вся работа по обслуживанию хозяина дома теперь перейдёт этому Осипу?

Размышляя таким образом, Громов почувствовал, что уже почти ненавидит надменного и наглого типа, коим нарисовался камердинер в его голове. Оказывалось, свершившиеся в доме перемены не так уж теперь и радовали Василия, и зачем, спрашивается, стоило о таком мечтать? Молодому человеку от этого даже сделалось жаль себя.

Узел из дома Осминова, что Громов по-прежнему сжимал в руках, напомнил о приказе графа. Ему следовало незамедлительно найти начальника и отдать ему раздобытые вещи. Двинувшись дальше внутрь особняка, Громов наконец увидел того, кого искал. Граф Вислотский медленно ковылял вдоль стены, увешанной портретами в золотых рамах. Ещё вчера Громов обнаружил бы начальника по стуку его трости о пол, но в теперешней шумной суетной обстановке этот звук исчез, растворился в сотне новых более громких звуков.

– Николай Алексеевич! – радостно воскликнул адъютант и замер перед начальником. – Раздобыл всё, что вы велели.

– Молодец, Василий, – сухим голосом проронил граф. – Я иду в кабинет. Пойдём со мной.

Закрыв дверь так плотно, чтобы посторонние звуки сюда не проникали, граф опустился в своё любимое кресло перед камином и жестом предложил Василию занять второе.

– Так, посмотрим, – пробормотал Вислотский, получая свёрток из рук адъютанта, – здесь простыня, халат и ведро. Хм.

Граф стал внимательно рассматривать вещи. Сначала ведро. Оно было небольшое, по красно-жёлтому цвету металла можно было предположить, что ведро это медное и не копеечное. Повертев его так и сяк, подставляя разными боками к яркому пламени, граф задумчиво протянул:

– Что же они так неряшливо с дорогой вещью обращаются? – и продемонстрировал Василию вмятины на боках и донышке ведра. – Скажи, умелая ли у Фёдора Осминова прислуга?

– Мне она таковой показалась, – кивнул адъютант. – Во всяком случае, Пашка, его горничная, девка вполне расторопная и аккуратная. Она же все лужи убрала, да и глаз с меня не спускала, пока я дом осматривал. Это хорошие качества для прислуги. – И неожиданно подавил смешок.

– Что это значит? – нахмурился граф.

– Да вот вспомнил, как испугалась эта Пашка, когда узнала, что я у вас в услужении нахожусь. И назвала вас ещё… – Тут Громов осёкся, не следовало ему эту тему заводить, вдруг Николаю Алексеевичу не понравится.

– Договаривай, раз заикнулся. – Вислотский в упор смотрел на подчинённого.

Теперь другого выхода нет, придётся Громову всё начистоту выкладывать, и кто его за язык тянул?