Книга Шелковая смерть, страница 29 – Наталья Звягинцева

Во время всего доклада граф молчал, больше не перебивал, только двигал бровями да пару раз полыхнул взглядом. Под конец достал свой знаменитый карне де баль и в нём нарисовал то ли кружок, то ли букву О, а может, и ноль. Повелительно взмахнул рукой, чтобы адъютант помог ему подняться, и, схватив с кровати первую попавшуюся трость, заковылял прочь из спальни. Движения его были столь проворными, что Громов смотрел на начальника, раскрыв глаза. Сам же граф, похоже, не замечал перемен, происходивших с ним.

– Возьми свечи! – приказал он.

Теперь оба они стояли в кабинете графа перед столом, где были разложены четыре карандашных рисунка, один из которых Громов успел рассмотреть ещё днём. Канделябр, обильно залитый растопленным воском, установили так, чтобы картинки были хорошо освещены.

– Взгляни на них, – потребовал граф, – и сравни с тем, что видел.

Громов склонился пониже, долго изучал их, а потом выдал:

– Есть на них лишнее, то, чего не было при моём осмотре. А есть кое-что, чего не хватает.

– И что это? – Вислотский не сводил взгляда со своего юного помощника.

– Первое, что я заметил, – это мужчина в ванне. Как я понимаю, это Фёдор Осминов.

Граф кивнул.

– И конечно, в чаше ванной отсутствовала вода. И простыни не было.

– И льда, – уточнил Николай Алексеевич. – Что ещё?

– Здесь ничего не висело. – Громов показал на переброшенную через верх ширмы накидку, изображённую на рисунке, – и на стуле не было бумаг. Из того, чего тут не хватает, в углу стояла дубовая бочка, точнее бочонок, в него Осминов велел льда натаскать. Хотя здесь такие ракурсы изображены, что бочонок, скорее всего, просто скрыт ширмой. И вот ведра я тоже не заметил.

– Может, ещё что-то отличалось? – сделав паузу, спросил граф.

– Нет, вроде бы всё остальное было на своих местах. – Василий старался вызвать в памяти подробности недавно осмотренного им помещения. – Ах, вспомнил, – радостно воскликнул он. – Там пол был сухой, ни капли воды на нём! Это горничная Пашка её вытерла. А на рисунках везде лужи!

Граф Вислотский кивнул в последний раз. За время, проведённое им в уединении и спокойствии, он оценил ситуацию, в которую против своей воли попал, и принял твёрдое решение. Он займётся расследованием.

– Завтра с утра вновь поедешь в дом Осминова, – взглянув на подчинённого, распорядился Николай Алексеевич. – Найдёшь простыню, ведро и халат, именно те, что использовались в день кончины. И всё привезёшь мне.

Последнее, что значилось в полицейском досье на Фёдора Аристарховича Осминова, – погребение его останков будет произведено на третий день после кончины в результате самоубийства и состоится на небольшом монастырском кладбище в юго-западном направлении от Москвы вблизи деревеньки, где Осминов родился. Срок этот минул, следовательно, похороны уже состоялись.

С первыми лучами солнца граф приступил к сборам. Позволив лакею облачить себя в дорожный костюм и скудно закусив, граф в подбитом мехом плаще и цилиндре вышел на крыльцо. Здесь его уже ожидала карета, на козлах которой возвышался Саид и успокаивал нетерпеливо перебирающих копытами жеребцов.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – Черкес соскочил на талый снег и поклонился хозяину в пояс.

Выставив вперёд руку в чёрной перчатке, граф опёрся на трость и, отвратительно подёргиваясь, двинулся к карете. Саид стоял с низко опущенной головой и глаз на графа не поднимал. От этого было немного легче. Зрители всегда приводили графа в неприятное волнение и раздражение. Ходьба Николаю Алексеевичу давалась особо трудно именно по утрам: за ночь нога костенела и требовала некоторой разминки.