Книга Шелковая смерть, страница 26 – Наталья Звягинцева

Удалив сегодня Штрефера из своего дома, граф понимал, что это временное решение и барон завтра с полудня вновь будет преследовать его, раздражая своей живой подвижностью и бесконечными речами. А как бы так сделать, чтобы хоть сюда он не совал своего носа?

Встав и немного потоптавшись на месте, разминая ноги, граф решил, что чувствует себя вполне терпимо и со вторым пузырьком можно ещё подождать. После смерти отца Николай Алексеевич сюда почти не заходил, предпочитая библиотеку, но последние месяцы всё чаще выбирал именно кабинет. Позвонив в колокольчик и вызвав лакея, граф велел добавить дров в камин, принести свежих свечей и передать Громову, когда тот вернётся, чтобы сразу шёл к графу с докладом.

Огонь затрещал. Вислотский, хромая, подошёл к рабочему отцовскому столу и разложил на нём четыре художественных изображения, газетную страницу, досье и предсмертное письмо. Запустив руку в нагрудный карман, он вытянул изящный украшенный перламутром карне де баль, отделив тоненький карандаш, раскрыл чистые костяные страницы и нарисовал на одной из них странную закорючину. Подумав, граф добавил ещё одну пометку и спрятал книжицу обратно.

Умственное напряжение доставляло Николаю Алексеевичу удовольствие, когда же он заметил, что во время мыслительных упражнений его физические чувства притупляются, то стал сознательно занимать себя сложными задачками. Читал он только научные труды исключительно на иностранных языках, беседы вёл с учёными университетскими профессорами на мудрёные темы, но сегодняшний визит старой княгини и её сговор с бароном выбили Вислотского из колеи, по которой он размеренно катился последние месяцы.

Негодование, захлестнувшее графа поначалу и окончательно испортившее ему настроение на весь оставшийся день, постепенно перерождалось в некоторого рода любопытство. Вопрос о том, с какой стати он должен тратить своё время на успокоение самолюбивых и капризных старух, коими представились ему Рагозина и Гендель, трансформировался в неожиданное для Вислотского чувство поиска решения загадки.

Впервые рассмотрев изображения места смерти Фёдора Осминова, граф не заметил ничего подозрительного, но в то же время было в них то, что не вязалось с логичным течением событий, имевших место в нарисованной комнате. Вроде бы здесь всё обычно, как могло быть в подобном случае. Или же нет и что-то выбивается из ритма? Именно это и навело графа на мысль об убийстве, обставленном так, чтобы походить на самоубийство.

Тут, словно поняв, чем он занят, Николай Алексеевич гневно задвигал бровями, выпрямился и, порывистым движением собрав все листы в стопку, небрежно бросил их на стол разрисованной стороной вниз. «Всё это не моё дело и меня не касается» – так думал граф уже в десятый раз за вечер, боясь признаться самому себе, что расследование его заинтересовало и мысли сами возвращаются к изображениям мёртвого мужчины в ванной. К тому же графу не давали покоя неумолимо всплывающие в памяти слова Штрефера о его пребывании в графском доме до тех пор, пока преступление не будет раскрыто. Может, действительно стоит заняться расследованием? И тем приблизить отъезд барона, после чего можно будет насладиться своей спокойной и уединённой жизнью. Зацепившись за слова своего гостя и найдя в них отличное оправдание для себя, граф всё равно колебался.