Книга Шелковая смерть, страница 24 – Наталья Звягинцева

От второго бокала вина, который барон выпил столь же стремительно, что и первый, ему сделалось лучше и захотелось ответить графу что-нибудь особенно умное, но вышло невпопад.

– В семнадцать лет Осминов перебрался в Москву и стал жить за счёт неизвестных пожертвований, – вспомнил он выдержку из полицейского досье и, довольный демонстрацией своей памяти, нервно хихикнул. – Но в этом нет ничего криминального, – Штрефер пожал плечами, – за что можно было бы его убить. Если хорошенько присмотреться к современной молодёжи, там каждый десятый так живёт и рук на себя не накладывает… Несомненное убийство! Что скажет на это княгиня…

– Для Анны Павловны и её подруги это должно до поры оставаться самоубийством. Нечего их раньше времени волновать, – сердито напомнил Николай Алексеевич. – Но, если уж мы занялись бумагами, давайте не будем отвлекаться. – Граф холодно взглянул на барона и вновь вернулся к предсмертному письму.

По несчастному лицу Ильи Адамовича было видно, что день у него выдался слишком насыщенным на разного рода нетипичные для него размышления, что в обычной жизни ему были не свойственны и поэтому давались с большим трудом.

– Вы не напомните мне содержание? – попросил он графа, вновь потянувшись к графину, но передумал. – Я читал его, да слегка подзабыл. Память моя, признаюсь вам, не шибко сильная.

– Извольте. – Вислотский прислонился к каминной полке спиной. Свечи, что там стояли, осветили лист бумаги в его руках. Блики от языков пламени заплясали в тёмных растрёпанных волосах, придавая таинственность и некоторую потусторонность образу. Высокий лоб, широкие соболиные брови, а под ними ярко-зелёные, словно у кота во время охоты, глаза. Граф медленно прочёл:

Граф отложил письмо и задумчиво посмотрел на мерцающие свечи.

– Пустые слова, нет ничего конкретного. Но вопрос сейчас не в том, что здесь написано, а как письмо попало в ванную комнату? Кто его положил на тот стул? Хотя выяснить, по какому поводу оно было написано, тоже не будет лишним. Ваше благородие, – вдруг Вислотский развернулся к барону, – не сочтите за дерзость, но мне невыносимо видеть вас в столь высоком напряжении. Вы очень утомлены и, пожалуй что, голодны.

– Ох, ваше сиятельство, от вас ничего не укроешь. Но как же тут оставаться спокойным, когда такие события меня окружают? А когда наваливаются переживания, ужасно разгорается аппетит. – Штрефер в извиняющемся жесте развёл руки. – Но вы не переживайте, я очень всем доволен.

– Нет, нет, не говорите так, иначе я перестану считать себя хорошим хозяином. – Граф почтительно склонил голову, недобро при этом сверкнув глазами. – Только не вздумайте мне отказать.

Удивление и радость отразились на лице барона.

– Не забывайте, что в Москву вы приехали не только чтобы преступления раскрывать, но и чтобы развеяться, отвлечься от скуки семейной жизни. – Николай Алексеевич, сильно хромая, подошёл к барону и, взяв его под руку, мягко потянул из комнаты. – Возьму-ка я на себя смелость организовать для вас небольшое развлечение.

– Ах, граф, право же, не стоит! – не сильно протестуя, залепетал Штрефер. – Мне и здесь с вами ужасно интересно.

– Вот ещё что, я подумал и беру свои слова назад: в вашем плане есть некое зерно. – Граф доверительно склонился к барону, продолжая направлять его вон из своей спальни. – Вы говорили, что нам придётся куда-то поехать, с кем-то поговорить. Правильно ли я запомнил?