Книга Шелковая смерть, страница 22 – Наталья Звягинцева

Отвлёкшись на эти мысли, Николай Алексеевич упустил нить вновь переменившейся темы разговора.

– Как можно так наплевательски относиться к просьбе почтенной дамы? – бушевал Штрефер. Он нарочно громко зашуршал, разворачивая свёрток бумаг, который всё время носил с собой в надежде всучить его графу. – Прекратите притворяться. Я знаю, что вы не спите.

– Что я должен сделать, чтобы вы от меня отстали? – простонал Вислотский.

– Вот так-то лучше, – возликовал барон. – Для начала посмотрите бумаги. – Энергичным движением он протянул их графу.

– Я их уже видел, – рыкнул в ответ Николай Алексеевич.

– Этого мало! Я прошу, нет, я категорически настаиваю, чтобы вы внимательно их изучили. Потом мы куда-нибудь отправимся, с кем-нибудь побеседуем, найдём важную улику и сообщим княгине Рагозиной причину самоубийства этого развратника. По-моему, план неплохой.

– План отвратительный, – безжалостно отрезал граф, даже не взглянув на побледневшего барона. – Всё, что вы тут перечислили, никакого касательства к настоящему расследованию не имеет. Но самая большая ваша ошибка заключается в том, что вы, как и все остальные, собираетесь выяснять причину самоубийства.

– А вы считаете, что она ясна и без расследования? – обиженно выпятив нижнюю губу, спросил Штрефер, его спина неестественно выпрямилась.

– Я считаю, что надо искать не причину самоубийства, а выяснить, зачем кому-то вздумалось совершить убийство и выдать его за самоубийство, – раздражённо ответил граф.

В комнате наступила долгожданная тишина, только часы на каминной полке мягко постукивали шестерёнками, ещё больше оттеняя воцарившийся покой. Граф с трудом поднялся с кровати, взял из рук Штрефера стопку бумаг и, приблизившись к горевшим на столике свечам, стал рассматривать документы.

– Хм, до полной картины здесь много чего не хватает… – Николай Алексеевич неожиданно для себя нарушил тишину и заговорил. – Так, посмотрим, посмотрим…

Вислотский, балансируя практически на одной ноге, принялся раскладывать полицейские зарисовки на круглом столе, что служил местом для флаконов с лекарствами.

– Это вид от окна. А этот – от двери. Эти два… Позвольте, позвольте… Сюда, а этот – вот сюда. – Наконец он выпрямился, одним лишь пальцем подцепил свою трость, что была прислонена рядом, и, сделав пару шагов назад, уставился на рисунки.

Илья Адамович, уже позабыв про обидные слова графа, с восхищением наблюдал за его действиями. Для себя Штрефер отметил, что по возвращении в Петербург непременно сыщет Бориса Антоновича Добронравова и выразит ему многословную свою благодарность, ведь это именно он рассказал ему про удивительные способности графа.

– С этим пока не всё ясно, – бормотал Вислотский себе под нос, то наклоняясь к картинкам, то вновь отстраняясь от них. – Так, теперь эти. – Граф взял два оставшихся листа, они были исписаны, один чернилами, второй карандашом.

– Это досье на Фёдора Аристарховича и его предсмертное письмо. – Стараясь говорить как можно тише, чтобы не помешать мыслительному процессу, напомнил Штрефер и через некоторую паузу, не выдержав, продолжил: – Но почему, граф, почему вы решили, что это убийство? Что здесь есть такого, – барон порывистым движением указал на хаотично разложенные бумаги, – чего никто не заметил, ни слуги, ни полиция? Что навело вас на такую страшную мысль?