Книга Красный кардинал, страница 114 – Елена Михалёва

– Брошь у меня, – настойчивее повторил свою ложь Герман Борисович. – Не становитесь негодяем более, чем есть. Отпустите девушку. Она ни в чём не повинна и не должна в этом участвовать. – Он медленно протянул руку к Варе: – Варвара Николаевна, идите сюда. Вас не тронут.

– Стоять! – вскрикнул Зимницкий, потрясая рукой с револьвером. – Ни с места! Отдайте бумаги!

На его покатом лбу с глубокими залысинами блестящими каплями выступил пот. Он упёрся одной рукой в трость, чтобы стоять ровнее.

– Ты! – выплюнул он в сторону Вари так резко, что девушка вздрогнула. – Это всё ты виновата! Влезла, куда тебя не просили! Доверилась… кому? Сыну подлеца и труса! Такому же подлецу и трусу, который наверняка ни слову твоему не верил до сего момента!

Голос Зимницкого звучал зло и плаксиво, с глухим отчаянием.

– Ну отчего же не верил? – Герман боком двинулся вдоль стены с окнами, чтобы самому оказаться поближе к оторопевшей Варе. Он говорил спокойно, чуть растягивая слова, и двигался плавно, без резких движений. – Я сразу понял, что Варвара Николаевна не шутит, когда поведала мне про брошь и про то, что кто-то силится подставить моего отца. Целью этого человека, очевидно, был скандал. Столь громкий и унизительный, какой способен довести уважаемого пожилого дворянина со слабым сердцем до удара. И ему, признаюсь честно, это почти удалось. По вашей вине отец до сих пор приходит в себя.

На лице Зимницкого отобразилась нервная усмешка.

– По моей вине? – Он мотнул головой. Револьевер в его руке указал на Германа, а потом снова на Варю. – Да благодаря мне он жизнь прожил, совестью не мучимый, поскольку я ни разу его не упрекнул! Пора под конец расплатиться!

– Вашу сестру и племянника мне жаль. – Движения Германа стали ещё медленнее. Он не сводил взгляда с Зимницкого. – Но отец мой тут вовсе ни при чём. Вы не там ищите виновного.

– Хотите сказать, виноват в их смерти я сам, раз не поехал сразу, а на другого человека понадеялся? – Пётр Ильич переступил с ноги на ногу. Его глаза налились кровью. – Полагаете, я их сгубил?!

Револьвер задрожал в его руке. Дуло глядело теперь прямо в грудь Германа.

– Вовсе нет! – горячо заверила Воронцова, отвлекая внимание на себя. Она даже шагнула к нему, ласково улыбаясь, как старому другу. – Павел Ильич, ведь война была! Она одна и виновата в смерти невинных! Она и башибузуки, которым никто указывать толком и не мог. Они почуяли кровь. Слабость. И собственную безнаказанность. Вам это известно. Но слишком сильна была ваша боль, оттого и Борис Иванович Обухов видится вам наиболее достижимым виновником.

– Защищаешь его? – Зимницкий скривил губы. – Да ты вовсе не знаешь, о ком говоришь!

– Лучше оправдать десять виновных, чем обвинить одного невинного^[46], – Варя пожала плечами и сделала ещё маленький шажок в сторону Германа, до которого оставалось всего ничего. – Столько лет прошло. Вы оба давно другие люди. Я Бориса Ивановича едва знаю, но хорошо знаю вас, Павел Ильич. И вы не таков, чтобы совершать преступления из мести и тем более убивать людей. Разве же я не права?

Зимницкий горестно покачал головой, словно сомневался в себе. Он опустил глаза лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Герман быстро преодолел разделявшее их расстояние и закрыл собой Варю.