Книга Красный кардинал, страница 111 – Елена Михалёва

Ни имён, ни адреса не было. На самом деле мало что в этой записке намекало на Зимницкого, кроме почерка, который Воронцовой удалось вспомнить.

Варя развернула бумажку и лишь мельком показала её Зимницкому, чтобы в сумраке коридора он заметил только карандашные записи.

Павел Ильич побледнел. Пошатнулся. Дёрнулся было к Варе, чтобы вырвать из её руки листок, но она отпрянула.

– Отдайте, – только и смог выдавить он.

Зимницкий глядел на девушку затравленно. Со смесью отчаяния, презрения и злости. Этот взгляд обидел Воронцову ничуть не меньше, чем приказ избавиться от неё.

– Расскажите мне, что заставило вас возжелать мести настолько, чтобы подставить Обухова, – мягче попросила она. – Я заслуживаю знать ваш мотив, и тогда, быть может, мы поймём друг друга и разойдёмся, как будто ничего не произошло.

Она снова блефовала. И всей душой надеялась на то, что у Германа Борисовича хватит терпения выслушать фарс до конца. Без признания Зимницкого выводы оставались пустыми домыслами.

Павел Ильич молчал.

– Вы затеяли сложное, опасное преступление ради того, чтобы уничтожить чужое доброе имя. Вы даже готовы были пожертвовать дочерью друга, чтобы выйти сухим из воды. – Варя позволила себе грустный вздох и печальный взгляд, хоть и желала на самом деле высказать Зимницкому всё, что было на сердце. – Я имею право узнать причину, потому как хочу вас понять.

Зимницкий вынул из нагрудного кармана платок и вытер испарину со лба. Доковылял до скамьи и грузно опустился на неё.

– Вы никогда не поймёте.

Краем глаза она заметила, как шевельнулась штора у эркера. К счастью, Зимницкий глядел в другую сторону.

– И всё же, – торопливо заговорила она. – Облегчите душу, Павел Ильич. Я не столь глупа, как вы можете судить.

Зимницкий поднял на неё задумчивый взгляд. Он устроил трость промеж коленей и возложил сверху рукояти ладони. Его пальцы дрожали.

– Не глупа вовсе, – Зимницкий хмыкнул. – Признаю.

А потом, когда Варя уже решила, что ничего не добьётся, он заговорил с печалью в голосе:

– С Борисом Обуховым мы крепко дружили с детства ровно до одной страшной трагедии перед самой войной с турками. Моя старшая сестра тогда была замужем за болгарином. У них родился сын. Она написала мне, что мужа убили во время антитурецкого восстания. Всё складывалось очень плохо. Она просила помощи. Сказала, в Батак идут башибузуки. И я испугался за неё. Телеграфировал тогда Борису Обухову, который по службе находился в Софии. Я умолял его забрать мою сестру с сыном из Батака. Русскому дворянину со связями вроде него ничего не стоило сделать это быстро. Я же находился в Петербурге. Мне требовалось больше времени. Но Борис возвратился один. Сказал, что смалодушничал. Испугался за собственную жизнь и спешно покинул Болгарию. Я поехал за сестрой. Клял себя, что не сделал этого сразу, понадеялся на кого-то. И опоздал. Башибузуки ворвались в Батак. Они вырезали почти всех. Ни детей, ни женщин, ни стариков – никого не пощадили. Я потерял сестру и племянника. Пошёл воевать. Мы все тогда пошли. И пока одни убивали турок за свободу братьев-славян, я убивал за сестру, которую некому оказалось защитить. Наша дружба с Обуховым прекратилась обоюдно и без всяких объяснений. Но я до сих помню то ощущение, которое возникло у меня, когда я увидел его, сошедшего с поезда в одиночестве. Утрата, Варвара Николаевна, – это то чувство, которое не имеет срока давности.